– Можно? – робкое, на выдохе.
– Да.
Она коснулась самых крайних перьев. Большие, жёсткие, маховые. Они были не просто чёрными. Когда на них попадали лучи света, можно было заметить синие переливы. Очень красивые, словно на плотный чёрный шёлк набросили тонкую тёмно-синюю вуаль.
Хотэку не стал дожидаться вопросов, когда принцесса опомнится от восторга. Пока Киоко гладила и рассматривала его перья, он тихо пояснил:
– Я ёкай.
И всё. Никаких оправданий. Никаких уточнений. Киоко ничего не знала о ёкаях с крыльями. На Шинджу такие не жили. Во всяком случае, о них никогда не говорили. Она подняла взгляд. Совершенно обычные чёрные человеческие глаза. Нос длинный, но такие бывают и у людей, а всё остальное – как у всех. Всё, кроме крыльев. И возможно, ног, скрытых одеждой.
– Кто-нибудь ещё знает?
– Нет. – Конечно же нет, иначе его не пустили бы даже во дворец, не говоря уже о школе самураев и последующей службе у сёгуна. – Только Норико.
– Она знала? – от неожиданности Киоко поперхнулась воздухом. – И мне не сказала? То есть…
– Не волнуйтесь, я не имел в виду Норико-кошку. Я говорил про Норико-бакэнэко.
– Значит, вы знаете. Это хорошо…
– Да, она первая догадалась, а я заметил её слежку за мной. Умная киса, – он усмехнулся, а Киоко подумала, что за такие слова Хотэку запросто мог лишиться парочки перьев, если бы «киса» его услышала.
– И про мой дар она рассказала?
Он кивнул. Киоко с удивлением отметила про себя: мысль о том, что Хотэку – ёкай, совсем не пугала. Даже наоборот. Пока Киоко знала только одного ёкая, и им оказалась её лучшая подруга Норико. Единственное существо во всём мире, которое знало правду о том, чем живёт принцесса.
Ни одна из девушек, живших или гостивших когда-либо во дворце, не была с ней даже вполовину так близка. Все видели в Киоко в первую очередь принцессу. Они дружно кланялись, вежливо беседовали и боялись лишний раз открыть рот, что делало все разговоры невероятно скучными. А любое лишнее слово принцессы тут же породило бы сплетни и слухи. Так что человеческие друзья были единственной роскошью, недоступной Киоко. Как и выбор супруга, но тут, как выяснилось, жаловаться было не на что.
Что ж, раз единственный ёкай, которого она встретила, стал ей таким близким и родным, может, и с Хотэку они подружатся? Может, он и правда сможет её научить чему-то?
– Хорошо. Если Норико вам доверяет – значит, я тоже. Только… – она почувствовала, как краска заливает щёки, отвернулась и пошла к стене с боккэнами, усиленно делая вид, что они ей очень интересны, – оденьтесь, будьте добры. Крылья у вас впечатляющие, но, полагаю, я уже достаточно увидела.
– Киоко-химэ… – эта неловкость в голосе ей не понравилась. Совсем не понравилась. – Норико просила научить вас летать.
– Не переживайте, мне не нужно видеть ваше тело целиком, чтобы перевоплотиться, – она взяла один из боккэнов и стала рассматривать его, прекрасно осознавая, какая это глупость – вертеть в руках палку.
– Дело не в этом. Крылья поднимаются и работают за счёт определённых крыльевых мышц. Из-за того что я совмещаю в себе человеческое и птичье, у меня всё устроено несколько иначе. Тому, кто родился в ином теле, будет трудно разобраться.
– То есть мне нужно будет наблюдать, как работают ваши крылья, и повторять?
– Наблюдать? Скорее на ощупь изучить, как действуют мышцы, и попробовать повторить это самой.
– Нет, – гнев придал Киоко достаточно сил, чтобы развернуться и пронзить взглядом нахального ёкая. – Нет, я не прикоснусь к вам. Это немыслимо. Возмутительно. Просто нагло!
Как ни странно, Хотэку только пожал плечами.
– Я не настаиваю. Всё, чего я хочу, – это помочь, – голос звучал искренне. Удивительно, как ему удавалось быть таким неуместно прямым, но при этом располагающим к себе. Совсем как Норико.
Проклятые ёкаи.
– Я попробую, – смирилась она. Всё равно никого здесь нет, так что…
Киоко закрыла глаза и тут же ощутила ки Хотэку.
И почему она не сделала это раньше? Сразу поняла бы, что он не человек. У отца и Иоши ки различаются, но остаются простыми, однородными, понятными. У Норико, как и у Хотэку, жизненная сила сложнее, словно состоит из нескольких ки. И если у бакэнэко это смесь жизни и смерти, то у него – борьба свободы и плена, ветра и крови. Ки Хотэку отчетливо пахла железом, и казалось, что с таким запахом её легко можно осязать, но она была неуловима, как потоки легчайшего морского ветра.
– Госпожа, я прошу прощения, – осторожный голос Хотэку прервал ее размышления. Киоко открыла глаза. – Если вы хотите сейчас превратиться в меня, вам лучше позаботиться о том, чтобы крылья не порвали вашу одежду, – он улыбнулся и раскрыл свои крылья ещё шире, показывая, что под кимоно они точно не уместятся.
Это было уже слишком.
– Я не стану.
– Боюсь, что придётся. – Хотэку выглядел почти несчастным – ему самому не нравилось, что он уговаривает принцессу раздеться.
– Я не могу. Нет. Нет. Должен быть другой способ.
Ватацуми всемогущий, не может быть, чтобы не было иного пути!
– Я уверен, когда вы овладеете своим даром и все во дворце будут знать о том, кто вы на самом деле, ваши швеи наверняка что-нибудь придумают. Но сейчас…
Киоко смотрела в пол и не могла понять, как так вышло, что совсем недавно она спокойно готовилась к свадьбе, а теперь ей нужно раздеться перед чужим мужчиной – не мужем и даже не женихом – и, возможно, трогать его обнажённое тело. Это не просто выходило за рамки приличия, это было чем-то совершенно недопустимым, чем-то, о чём пишут придворные дамы в своих романах, чтобы тайком передавать друг другу и читать, укрывшись за ширмой в собственной спальне, будоража тело запретными мыслями.
– Я не буду смотреть, повернусь спиной. Хорошо?
Киоко посмотрела на Хотэку и, не найдя в его взгляде даже намёка на интерес к ней, неохотно кивнула. Он отвернулся. Крылья начинались от лопаток, хотя это было против всех правил, которые Киоко знала из уроков Акихиро-сэнсэя. Она не очень хорошо разбиралась в строении тел, но то, что крылья у птиц вместо рук, было известно даже детям. Но, видимо, на Хотэку эти правила не распространялись.
– Как вы их прячете? Они ведь такие большие… – Киоко снимала хаори и говорила, чтобы развеять неловкость молчания и отвлечься от того, насколько непристойно и ужасно то, что она делает.
Хотэку не ответил, только молча сложил крылья, и они послушно легли вдоль спины, плотно обнимая тело. Надеть кимоно – и ничего не видно.
– Поразительно, – только и сказала принцесса, снимая свою одежду. Придерживая одной рукой ткань у груди, она начала перевоплощение и почувствовала, как её лопатки удлиняются. Как же это тяжело! Киоко смахнула упавшие на лицо чёрные пряди и, только когда убедилась, что выглядит как Хотэку, отложила одежду в сторону.
– Должно быть, с ними трудно управляться, – сказала она. Из груди шёл голос Хотэку, мягкий, певучий, приятный. Киоко бросила взгляд через плечо и осмотрела выглядывающее крыло. Попыталась поднять его, но ничего не вышло. Она посмотрела на ёкая.
– Я с ними родился. Тяжелее скрываться и обходиться без них, а летать мне в радость.
– Конечно… – Киоко стало не по себе. Это ведь из-за людей ему приходится скрываться. Война закончилась тысячу лет назад, а ёкаев так и не приняли. И кто знает, примут ли когда-нибудь.
– Получается поднять? – спросил он, вновь расправляя свои крылья.
Киоко повела лопатками, но не поняла, какие именно мышцы должны работать. Каждое крыло было невероятно тяжёлым и казалось просто неподъёмным.
– Не понимаю, как они действуют… – призналась Киоко. – Там как будто совершенно другая спина.
– Она и есть другая, моя, – послышался смешок. – Как я и говорил, придётся изучать на ощупь.
Киоко вздохнула и подошла ближе. В чужом теле это было проще, так что она коснулась пальцами спины между крыльями, пытаясь понять, что именно там напрягается.
– Не здесь. Над крылом и немного сбоку. Там есть мышца, которая переходит в само крыло.
Киоко провела пальцами выше и нащупала то, о чём он говорил. Когда Хотэку расправил крылья ещё больше – мышца напряглась, закаменела. Когда опустил – расслабилась.
Она завела руку назад и коснулась спины над собственными крыльями. Напрягла и почувствовала, как лопатки зашевелились совершенно неестественным для человека образом, расправляя массивный вырост за спиной. Это оказалось не так трудно, вероятно, потому что с крыльями она переняла у Хотэку и крепкие мышцы. Но Киоко уже представляла, насколько истощится её собственное тело после этого занятия. Всё-таки свою выносливость и силу тоже стоит развивать…
– Кажется, получается… – проговорила она.
В додзё ворвалась Норико и на мгновение застыла.
– А кто из вас… – а потом принюхалась. – Ты и пахнешь как он! Кто из вас Киоко?
– Норико, что-то случилось? – Киоко перевоплотилась. Спина непривычно ныла.
Норико подбежала к ней и тихо прошипела:
– Одевайся, у вас гости, – потом повернулась к Хотэку. – Ты тоже.
Киоко спохватилась, что стоит в одних хакама, и быстро набросила кимоно. Хотэку, как и обещал, не поворачивался, пока она не окликнула его. Но он успел только поднять кимоно с татами, а Киоко так и осталась с поясом в руках, когда в додзё вошёл Иоши.
– Киоко-химэ, после занятия… – он застыл, не договорив.
То, что он увидел, не было похоже на обучение. То, что он увидел, он предпочёл бы не видеть. Растрёпанные волосы Киоко, она в наспех надетом – или не до конца снятом, кто скажет наверняка? – кимоно, Хотэку, на котором только хакама. А он-то думал, что испугал её тогда, едва коснувшись. Как же глупо, как глупо…
Она молчала. Такая потерянная, какой он никогда её не видел. В иных обстоятельствах Иоши даже посочувствовал бы ей.
Он прочистил горло и повторил:
– Киоко-химэ, после занятия и ужина я проведу вас в Светлый павильон. Отец возвращается и распорядился собрать всех, включая вас, к его приезду, – не дожидаясь ответа, Иоши вышел. Он пытался выбросить из головы Киоко, пытался не вспоминать Хотэку, но их лица – лица тех, кому есть что скрывать, тех, кого не должны были видеть, – намертво въелись в сознание.