забыть об обучении, о даре, о грядущей войне. Можно будет забыть обо всём и жить так, как она предполагала с самого детства.
– Киоко-химэ, вас ждёт Аими-сан, – оповестила Кая, входя в комнату с нарядом в руках. – Также меня просили передать, что Кацу-сэнсэй будет ожидать вас в условленное время в школе.
– Кацу-сэнсэй? – Киоко откинула одеяло и поднялась. – Разве в этом ещё есть необходимость?
Кая пожала плечами. За все годы прислуживания во дворце она не оставила этой странной привычки.
– Вы ведь станете императрицей. Верно, вам необходимо учиться. Не просто так Первейший выбрал для вас эту науку.
Первейший. Кая права, отец хотел, чтобы она хоть что-то смыслила в стратегии. Вряд ли один урок ей сильно поможет, но раз уж её ждут – почему бы и нет.
– А церемонии?
– О, не волнуйтесь. Мы успеем привести вас в должный вид после вашего возвращения. Церемония сочетания душ состоится, когда наступит стража сома. Наследование престола – сразу за ней. А дальше празднование.
– Хорошо, – Киоко зашла за ширму и позволила надеть на себя кимоно. Когда служанка закончила, она ощутила на спине странный холодок. – Кая, что это за наряд?
– Нравится? – Кая сияла. – Мы придумали, как сделать так, чтобы вам удобно было… ну… выпускать крылья, – она развела руки в стороны и взмахнула рукавами.
Киоко повела плечами и почувствовала лопатками ткань.
– Так, объясни, я пока не понимаю…
– Все слои кимоно с открытой спиной, там всё очень красиво отделано, потом снимем – я покажу. Хотелось сначала примерить. Удобное?
– Немного непривычно, но да, кажется, удобно. Но спина ведь сейчас закрыта?
– Это хаори, – она подцепила верхнюю накидку, которую надела поверх платья. – Оно плотное, никто и не догадается, что спина у вас открыта. Зато легко снимать. Хаори сбросили – и полетели, – она улыбалась, довольная своим изобретением, а Киоко совсем не чувствовала радости. Она знала, что должна быть благодарна, но сердце молчало.
– Спасибо, Кая, тебе и мастерицам, что сделали это. Замечательно придумано, – она улыбнулась по возможности искренне, но Каю, знающую её с младенчества, обмануть было не так просто.
Служанка поправила завязки на хаори и тихо проговорила:
– Не теряйте себя, Киоко-химэ. Теперь лишь вы – главная ветвь Миямото.
Она отступила на шаг, оглядывая Киоко.
– Зацвёл цвет добра –
в лицемерном саду всех
прекрасней цветов.
Киоко узнала стихотворение.
– Это ведь начало тех танка, что ты мне часто читала по вечерам?
– Как про вас писали, – служанка улыбнулась. – Самый светлый луч дворца. Вы ещё покажете, как ярко умеете светить. – Она посерьёзнела и заторопилась к выходу. – В павильоне Памяти вас ждёт Аими-сан. Пока будете с ней и в школе – мы с Суми приготовим ванну, одежду и косметику для церемоний. Я провожу вас, – она отодвинула сёдзи и вышла.
Киоко последовала за ней.
Аими-сан сидела на подушках, разложенных у стены. Перед ней было развёрнуто несколько свитков, в которых она что-то старательно сверяла. Аими-сан была из тех придворных дам, которые всегда знают, как лучше, и на всё имеют своё мнение. Она удивительным образом сочетала в себе веру в женскую власть над мужчинами и полное подчинение им же. Киоко так и не смогла постичь, как это противоречие умещается в одной душе, а в конечном счёте и пытаться перестала, приняв причуду как данность.
– Киоко-химэ, – женщина поднялась, чтобы глубоко поклониться. – Мы с вами давно не встречались. Позвольте мне выразить глубокие соболезнования. Ваша утрата – утрата для всей Шинджу, – она поклонилась ещё глубже, но лицо её оставалось неподвижным. Искусством удержания маски, которому она учила Киоко, наставница владела в совершенстве.
– Благодарю, Аими-сан, – Киоко села напротив неё, тем самым позволяя женщине вернуться на подушки. – Нам сегодня предстоит обсудить церемонию?
– О нет, Киоко-химэ, сегодня нам предстоит обсудить более деликатные вопросы, – она начала сворачивать свитки и откладывать их в сторону. Делала это неторопливо, размеренно, изящно. Киоко любила Аими-сан. Она была странной женщиной, но самой приятной из всех придворных дам. Она говорила с Киоко откровенно, хотя и учила её скрывать истину. – Мы поговорим о том, что вас ждёт после церемонии. Подскажите, вы собираетесь жить вместе, как жили ваши родители, или Иоши-сан останется во дворце Мудрости?
Киоко задумалась. Если бы она вышла замуж при живом отце – она бы покинула дворец Лазурных покоев. Но сейчас в её доме от всей семьи осталась лишь она.
– Я никуда не перееду.
Аими-сан кивнула:
– Разумеется. Но я спрашиваю о намерениях Иоши-сана, вашего жениха. Вы ведь знаете, при дворе мужчины и женщины, даже в браке, часто предпочитают раздельную жизнь.
– И браки их не прочнее рисовой бумаги.
– Киоко-химэ, чему я вас учила?
– Мы все души в открытом море, – заученно повторила Киоко.
– Верно, мы сходимся и расходимся, сплетаемся, соединяемся, но ветер переменчив, он может растрепать наши связи, и мы вновь будем одиноки или унесёмся в чужие объятия.
– Мой отец никогда не уносился в чужие объятия, – зачем-то сказала Киоко.
Ей не нравилось то, к чему клонит Аими-сан. Она знала, что в Иноси нет места ревности. Они дети моря, а с морем соседствует Сусаноо – бог переменчивого ветра, что не допустит вечного штиля. Но она не могла думать о том, что однажды её мир может снова рухнуть и она снова останется одна.
– Верно. Но Иоши-сан не ваш отец, – Аими-сан говорила холодно, но Киоко принимала это. Она знала, что наставница никогда не станет поддерживать её ложные надежды. – Хотя брак с вами сделает его императором. Мужчины редко укрепляют своё положение браком с женщиной, обычно всё обстоит наоборот. Вряд ли он упустит столь щедрый дар.
Киоко горько усмехнулась, и Аими-сан тут же заметила:
– Ваше лицо…
– …Не должно быть повестью о моей ками, – Киоко тут же вернула маску. Как бы её ни огорчали слова наставницы, жизнь будет идти своим чередом. Нет смысла гадать, каким будет Иоши. Она помнила его любовь. Если он перестанет её чувствовать – она об этом узнает. Если он будет чувствовать нечто подобное к кому-то ещё – и это она узнает. Какая-то польза от её дара точно есть. – Полагаю, раз Иоши станет императором, он будет жить во дворце Лазурных покоев.
– Разумно. Тогда обсудим то, что предстоит вам этой ночью, когда боги закроют глаза и перестанут следить за людьми.
Киоко почувствовала, как её лицо приобретает цвет алой розы, а щёки колет сотнями шипов. Она знала, что этот разговор должен состояться, но забыла. Из-за всего, что произошло, из-за дара, из-за смерти отца, из-за того, что боялась помнить. Но мало выйти замуж, нужно ещё быть хорошей женой. И ей придётся делать, что должно, несмотря на то что сейчас ей не хочется даже жить.
Беседа прошла лучше, чем она думала. Аими-сан ни слова не говорила о принуждении и долге, но очень много говорила о любви и красоте. То, как поэтично она рассказывала о том, что Киоко ожидает, дарило надежду, что её переживания напрасны. Так что к Кацу-сэнсэю Киоко шла в сопровождении Иоши, который ожидал её снаружи, обуреваемая смешанными чувствами: в сердце боролись стыд, страх и интерес, но пока никто не смог одержать победу в этом сражении.
Иоши заговорил с ней, когда они прошли полпути от дворца Памяти до здания школы.
– Я хотел попросить прощения, – сказал он. Киоко ждала продолжения, не понимая, за что он просит его извинить. – В тот день… Вы были кошкой, и я не знал, как поступить лучше, поэтому отнёс вас в покои. Кая позволила мне пройти… Я понимаю, что это против правил, поэтому…
Киоко не дала ему договорить.
– У нас всё против правил, Иоши, – она остановилась, чтобы посмотреть на него.
Почему-то, когда именно он заговаривал о правилах, которые сам же с рождения нарушал, предпочитая избегать её, внутри всё закипало.
– По правилам мы не должны были даже видеться с моих шестнадцати лет. Никто не должен меня видеть. По правилам после дня рождения я не должна была покидать дом, потому что именно так живут все придворные дамы. Мы ведь видим их лишь по особым случаям, таковы обычаи. По правилам ты должен был приходить к нам три дня, вести беседы с отцом, – её голос дрогнул, но она смогла взять себя в руки, – и слушать, как где-то там, за стенами и полотнами ткани, я играю на фуэ. По правилам мы должны были писать письма, хайку и танка всё то время, что знаем друг друга. То есть всю жизнь. По правилам ты должен был посылать подарки и цветы гораздо чаще, чем в большие праздники, и гораздо более красноречивые. У нас никогда ничего не было по правилам. Давай не будем начинать на них опираться.
Иоши молча выслушал её, а в конце только тихо ответил:
– Как скажете, госпожа, – и поклонился.
Вот и весь разговор. Они продолжили путь. Это было грубо, но у неё не осталось сил на соблюдение правил. Не с ним.
Они молча дошли до школы. Перед тем как войти, Киоко посмотрела на Иоши и хотела что-то сказать. Что-нибудь. Не обрывать эту недолгую встречу так. Они ведь сегодня соединят свои жизни, а он просто заботился о ней. Разве он заслужил такую грубость?
– Спасибо, Иоши, – она смотрела в его глаза цвета жареного каштана. Добрый, мягкий взгляд. Подумать только, когда-то она действительно считала его холодным и бесчувственным. – Ты позаботился обо мне лучшим образом, тебе не за что просить прощения. Я уже говорила, но повторю: я хочу простой искренности между нами. Без оглядки на условности. Надеюсь, сегодня я совсем перестану быть для тебя госпожой и стану любимой женщиной.
– Но вы для меня уже… – он подался вперёд, но остановился, не осмелившись коснуться.
– Вот об этом я и говорю. Мы никогда не жили по правилам, которые приносят удовольствия, но почему-то продолжаем следовать тем, что доставляют неудобства, – она позволила себе горькую улыбку. Настоящую. – Мне пора. Надеюсь, в этот раз в меня не станут целиться из лука.