Мысленно поблагодарив наставницу и помянув добрым словом Кацу-сэнсэя, который научил её, что «война – это путь обмана», Киоко свернула бумагу с подсохшими чернилами, спрятала свиток в рукав и, взяв фонарь, направилась к выходу.
Из зала она вышла беспрепятственно, но от стражников у входа было уже не отделаться.
– Первейший, куда вас сопроводить? – раздалось сзади, не успела она и двух шагов сделать от порога. Ну конечно, император никуда не ходит без стражи.
Она кашлянула, убеждаясь, что голос у неё тоже Иоши, и как можно увереннее сказала:
– К гонцам, – она хотела уточнить, что нужно отправить послание сёгуну, но решила, что император не отчитывается перед стражниками. И лучше бы им не знать раньше времени, кому и какой приказ она посылает, чтобы завтра ненароком не обмолвиться об этом. Она не знала, насколько близкие у Иоши отношения с этими мужчинами. Но если хотя бы вполовину такие же тёплые, как у неё с Каей, её обман быстро раскроют.
Стражник молча пошёл следом. Вот и славно. Осталось только переговорить с гонцом и тихо вернуться, чтобы положить одежду обратно.
У ворот она зашла в небольшое здание, в котором жили хияку – самые быстрые гонцы империи. У входа дремал щуплый паренёк, но при виде императора он тут же проснулся, встал и поклонился.
– Первейший! Никак не ожидал… – он запнулся. – Чем могу служить?
Не ожидал, ну точно. Киоко скрипнула зубами от досады. Когда это император сам ходил по дворцу, чтобы отправить послание? Никогда. Ни разу за все годы правления Миямото Мару не ходил сам к хияку. Но она поспешила себя успокоить – ничего, ничего. Иоши стал императором совсем недавно, а прежде был самураем. Он тоже мог сделать глупость.
– Отправляйся по следу сёгуна, – она извлекла свиток из рукава и протянула ему. – Они должны были закончить в Иноси. Знаешь их дальнейший путь, найдёшь? – Киоко изо всех сил старалась держаться прямо, спокойно и уверенно.
– Да, господин, – щуплый паренёк принял свиток и поклонился. – Они отправились на юг несколько страж назад.
– Нужно доставить как можно скорее.
– Я самый быстрый из гонцов, можете не сомневаться во мне.
Киоко сомневалась. Парень не выглядел быстрым. Он не выглядел даже способным удержать поводья, не то что скакать галопом.
– По моим подсчётам, я нагоню их за три стражи. Нет, три и ещё половину. Поскачу сразу в третий город назначения.
И ещё шесть страж, чтобы они вернулись. Значит, придут после заката.
– Хорошо, отправляйся сейчас же и нигде не задерживайся. Через четыре стражи послание должно быть у них. Здесь приказ о возвращении.
– Да, Первейший.
– И ещё. Сёгун должен тут же повернуть отряд. Если не сделает этого – доложи мне, как только вернёшься.
– Как скажете, Первейший, – парень развернулся на пятках и вылетел наружу. Киоко вышла за ним, но тот уже скрылся в конюшне.
Киоко вернулась во дворец Мудрости, оставила одежду и выскользнула так же, как попала внутрь. Снаружи её ждала Норико, при виде которой паучьему сознанию удалось вспомнить, что нужно превратиться в бакэнэко.
Всё готово. Теперь у них есть почти сутки, чтобы придумать, как поступить дальше. Но только в том случае, если сёгун не решит оставить приказ без внимания или отправить ответное письмо, с уточнениями…
Ещё до рассвета Хотэку незаметно влетел в город над северо-восточными воротами – подальше от дворца и поближе к дому.
Его родители не знали, кто он. Так уж вышло, что в восемь лет и после жизни в лесу он был достаточно самостоятельным и немного диковатым – и ему позволяли мыться и переодеваться без помощи, как он и хотел.
Сейчас он пробирался переулками морского квартала и только надеялся, что родители не пострадали. Наверняка им доложили. Наверняка их даже обыскали. Хоть бы не выгнали и не обвинили в заговоре против императора. Он не знал, что станет делать, если окажется, что по его вине Мика и Шикудо Фукуи пострадали. Это были самые добрые люди из всех, кого он знал. Самые отзывчивые. Лёгкая мишень для обвинения в измене.
Он пересёк четвёртую улицу и вошёл в торговый квартал. Чем ближе подходил, тем сильнее волновался. Дойдя до нужного дома, он заметил, что в окнах дрожит свет тётинов. Значит, внутри кто-то есть. В это время Шикудо обычно уже носил товар к прилавкам, а Мика проверяла, всего ли хватает.
Дверь отъехала в сторону с глухим шелестящим звуком. Он ступал осторожно, но слух Мики был почти такой же острый, как у Хоки. Ему никогда не удавалось проскочить мимо хотя бы одной из матерей.
– Что ты крадёшься мышью? Входи, я как раз ячменный мугиття заварила. Будешь? – она суетилась у столика, разливая напиток в пиалы. – Отец твой сегодня спит как убитый, мы так совсем опоздаем на рынок. Шикудо-о-о! – закричала она в сторону коридора. – А ну вставай! Столько работы, а ты там спишь!
Из глубины дома послышалась ленивая возня. Всё-таки встаёт.
– Поздновато вы сегодня, – заметил Хотэку.
– Товар с ночи подготовили, вот он и спит, – она махнула рукой и уселась на татами. – Ты садись, садись, попей горячего. Нога твоя, смотрю, быстро зажила?
Хотэку послушно сел и глянул вниз. Рана, как и обещала Хока, почти затянулась. Ходил он совсем как раньше.
– Да, мне… помогли.
– Ну и славно. Эй, Шикудо! Ну что ты там возишься?
Отец лениво вошёл и медленно опустился рядом с ними.
– Что ты кричишь, весь квартал тебя слышит… – он поднял пиалу и осторожно подул на горячий напиток.
Хотэку был в замешательстве. Они вели себя так, как ведут всегда. Словно их совсем не заботило, что с ними за столом сидит не человек, а ёкай.
– Слушайте, а к вам приходили…
– Самураи? – перебила Мика. – Приходили, а как же. Перевернули тут всё, мы полночи потом прибирали. Твою комнату, я думала, так и вовсе разберут, ничего не оставят.
– Вас не трогали?
– А что им нас трогать? Мы ничего не знали. Они сначала не верили, но я им напомнила, что ты сколько лет с самураями учился и в походы ходил – и тоже небось никто ничего не знал. Так замолчали, ушли.
– Что они нам сделают, – подтвердил Шикудо, – весь наш квартал собрался, гнали их. Все тут честные торговцы. Не станут они людей против себя настраивать.
Хотэку выдохнул. Хоть какие-то хорошие новости.
– Я не задержусь. Хотел только увидеть вас, убедиться, что всё благополучно.
– И куда пойдёшь? – спросила Мика. – Обратно в лес?
Он помотал головой.
– Во дворец.
Шикудо вздохнул:
– Всю жизнь смерти ищешь, не успокоишься, пока не найдёшь…
Мика молча смотрела в свою пиалу. Было видно, что она согласна с мужем. Но ни один не сказал ни слова против, не пытался остановить. Они всегда позволяли ему совершать свои ошибки и поступать, как сам решит.
Хотэку почувствовал необходимость объясниться. Он знал, что это не обязательно, но ему хотелось, чтобы они понимали, что происходит во дворце.
– Это сёгун убил императора. Я должен рассказать об этом Киоко-хэика.
– То-то он мне не нравился, – кивнула Мика.
Шикудо только поднял бровь:
– Ты уверен?
– Он стрелял в меня той же стрелой, какую выставляет доказательством вины ёкаев. И я видел, как он же привёз их в своём колчане из последнего похода. Тогда не обратил внимания, а вчера вспомнил.
– Такой глупый, что взял ту же стрелу? – удивилась Мика.
– Не глупый, – возразил Шикудо. – Сама подумай: самурай, убитый стрелой ёкаев, – ещё одно доказательство против них. Да к тому ж в стенах дворца. Похоже, он не рассчитывал, что от его стрелы кто-то успеет уклониться.
– Отец прав, сёгун хотел избежать позора. Ёкай среди самураев, да ещё и в его отряде, – что он за сёгун такой, который не смог этого разглядеть?
– Ну сейчас-то уже все знают, что ты из ёкаев, – возмутилась Мика, – что ж он не скрыл, а?
– Мам, я думаю, нелегко скрыть такое, если полгорода видели, как я улетаю из дворца, – Хотэку улыбнулся. Мика только покачала головой и что-то неразборчиво проворчала себе под нос. Иногда Хотэку казалось, что она и не говорит ничего внятного, а просто издает непонятные звуки, показывая своё раздражение.
Хотэку встал – пора идти, если он хочет попасть во дворец затемно. Мика тоже поднялась и начала убирать посуду. Забрала у Шикудо недопитую пиалу. Он было возразил, но, увидев гневное лицо жены, не стал спорить и встал, чтобы начинать работу.
Прощаясь, Мика взяла с Хотэку обещание быть осторожным и постараться не умирать ещё хотя бы лет тридцать. Он заверил, что приложит к этому все усилия, и направился на юг города, туда, где возвышались стены дворца. На рассвете стража у ворот сменится, нужно успеть до того, как это произойдёт. Обычно именно к концу караула все были сонные, невнимательные и раздражительные.
Хотэку шёл западной окраиной – к вратам Забвения, которыми пользовались крайне редко. Во-первых, эта часть города была почти не заселена, а те редкие дома, что здесь стояли, принадлежали ёкаям. Во-вторых, ворота Забвения вели к дворцу Покоя и достатка, где жили слуги. Сами они пользовались вторыми северными воротами – воротами Покоя, – которые выходили хотя и с востока от дороги Синего дракона, но не так далеко от центральной части города.
У ворот стоял всего один стражник, лениво опираясь на стену и прикрывая глаза на гораздо более долгое время, чем нужно для моргания. Хотэку дождался, пока тот снова прикроет глаза, скинул кимоно. Расправил крылья, убедился, что их шелест сливается с шелестом деревьев, среди которых он прятался, – и не побеспокоит сонного стражника, – и беззвучно перемахнул через запертые ворота.
Быстро набросив кимоно обратно и спрятав крылья, он пригнувшись прошёл под окнами, в которых уже сновали слуги, собираясь начать новый рабочий день, пробрался через сад ко дворцу Лазурных покоев, укрылся в тени широкого цветущего куста и сел, обдумывая, как бы выманить Норико или Киоко-хэика и не столкнуться при этом с новым императором.