Он не знал, что сейчас с Мэзэхиро, но гаснущим взглядом успел заметить, что Норико, израненная и утыканная стрелами, окружена со всех сторон.
Хотэку посмотрел вверх. Там, высоко, на севере их маленького мира, летела птица. Хотэку прикрыл глаза и подумал, что птица должна спасти Норико.
Норико нравилось быть медведем. Сильная ки, мощное, крепкое тело, можно громко и злобно рычать. И обоняние при этом отменное! По этой причине мерзкий запах волков она почуяла задолго до того, как они появились на поле боя. Это придало сил – легче не сдаваться, когда знаешь, что вот-вот придёт подмога.
Только лучше бы им поторопиться, иначе спасать будет уже некого…
Норико обернулась – Хотэку лежал. Ну же, Хотэку, только не умирай. Лежи сколько угодно, но не смей умирать. Держись.
Она заревела и оторвала руку самурая, который пытался её ранить кинжалом. Нашёл, конечно, с чем нападать на медведя.
– Волки? Это волки! – раздалось в отряде, и Мэзэхиро от неожиданности пропустил удар – лезвие вакидзаси вонзилось ему в руку, и он почувствовал, как рвётся сухожилие правого запястья и пальцы больше не могут удерживать катану, роняют её. Волки. Он ведь знал, что они есть. Он ведь искал их.
С северо-запада на них надвигались не только волки. Вожак вёл свою стаю, его шерсть, в отличие от прочих волков, отливала голубым сиянием, которое он сразу вспомнил. Вот почему Хотэку вызвался тогда исследовать лес. А ведь сёгун сомневался, подозревал, что что-то не так, что самурай врёт, но в чём и зачем – понять не мог. Следом за волками шли и другие: ёкаи, звери, птицы, даже змеи, приминая траву, уверенно ползли вперёд. Вот, значит, кто пришёл им на помощь. Всё отродье леса, где обитает дух смерти.
Все эти мысли промелькнули в голове Мэзэхиро за какое-то мгновение, а уже в следующее он покрепче сжал вакидзаси в левой руке и снова посмотрел на ту, что всё ещё притворялась Иоши.
Миг – и он вонзил клинок в лицо, прорезал им щёку, глотку – и воткнул ещё глубже, вверх, так, чтобы наверняка задеть мозг. Теперь-то она сбросит шкуру его сына. Теперь сбросит.
– Иоши! – раздался сверху её голос. – Иоши, нет!
Она сложила крылья и рухнула вниз, сбивая ногами сёгуна и падая на него, придавливая к земле своим телом. Нет, нет, нет, Иоши не может умереть. Не так. Что он вообще здесь делает, почему сражается с Мэзэхиро? И как Мэзэхиро мог убить собственного сына…
Она вперила в сёгуна взгляд, полный ненависти.
– И кто здесь чудовище?! – прорычала Киоко. Сёгун смотрел на неё и молчал, даже не пытаясь встать. – Кто. Здесь. Чудовище?!
Злость застилала глаза, слёзы душили, но она продолжала кричать.
– Убили собственного сына? Ради чего? Ради власти? Подавитесь своей властью! – яшмовое ожерелье, мёртвым грузом лежащее на шее, сорвалось легко. Она швырнула его в лицо сёгуну. – Эти камни – такая же подделка, как и вы. Разберитесь с ним, – последние слова были адресованы волку.
Киоко поднялась и бросилась к Иоши. Он не может умереть.
– Иоши, – она рухнула перед ним на колени. – Иоши!
Его красивое лицо теперь было обезображено.
– Нет, нет, нет. Только не ты. Не ты!
Как глупо это звучит. Из его рта торчала рукоять, клинок длиной два сяку полностью вошёл в голову. Никакое чудо не способно его спасти. Он мёртв, он… Она почувствовала его ки. Всё ещё здесь, в теле. Всё ещё жив. Всё ещё любит её… Ох, боги, неужели он пришёл сюда из-за неё?
– Норико! – завопила она, пытаясь перекричать шум битвы. – Норико, он умирает! Сделай что-нибудь!
Она должна помочь. Она же бакэнэко. Кто, если не она?
– Норико!!!
Норико пришла. Чёрной тенью, хромающая, с порванным ухом и израненным телом, истекающая кровью, но пришла. Иоши был ещё жив.
– Норико, он умирает… – она рыдала над ним, и сердце Норико обливалось слезами вместе с ней. Невыносимо видеть Киоко такой и – она с трудом себе в этом призналась – невыносимо смотреть, как жизнь покидает тело Иоши.
Он сам пришёл к ним – к Хотэку – после разговора с Киоко. Он не мог поверить, но пришёл сюда, чтобы выяснить правду. Они не думали, что Иоши станет сражаться с отцом. Они даже предполагали, что им придётся сражаться и с ним. Но то, как он поступил, услышав правду от сёгуна… Ту правду, которую Киоко ещё не знает…
Норико подошла к голове Иоши и, замахнувшись лапой, одним точным движением расцарапала ему глотку, кровь потоком хлынула на землю.
– Норико! – Киоко бросилась зажимать ему горло. – Ты что делаешь?!
– Киоко, послушай.
– Я сказала спасти, а не убить!
– Киоко, я…
– Нет, нет, нет, – она зажимала его горло руками, но кровь алыми цветами распускалась на них.
– Киоко, я сохраню его ки, его тело. Это единственное, что я могу сейчас сделать. Я не целительница, я воровка жизней. Прости…
Киоко не убирала рук – залитых его кровью – и ничего не говорила, только плакала.
Хотэку лежал и старался не шевелиться, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Самураи, конечно, могли проткнуть его ещё пару раз, просто чтобы убедиться, что он мёртв, но могли и не проткнуть – уже какая-то возможность выжить.
– Чего лежишь? – над лицом нависла знакомая морда.
– Пришли наконец, – Хотэку улыбнулся.
– А ты небось уже умирать собрался.
– Так, отдохнуть прилёг.
– Ну и досталось тебе, – Акито ткнул носом стрелу, чем вызвал новый приступ боли.
– Отец, я тебя прошу, осторожнее, – проскрипел Хотэку. – Мне и так больно. Справитесь без меня? – он усмехнулся. Мысль, что жители Ши вышли из леса ради них, радовала больше победы, которая тоже близка: горстка самураев – ничто против стольких зверей и ёкаев.
Акито принюхался и посмотрел на север.
– Что там? – Хотэку не видел, куда тот смотрит, но встревоженная морда заставляла усомниться в предстоящей победе.
– Люди. Идут из дворца и города.
– Много?
– Достаточно, чтобы взять нас числом.
Хотэку застонал. Ну конечно, их услышали, подняли тревогу и собрали дворцовую охрану. Сколько могли в такой короткий срок, но всё же собрали. А победа была так близка…
– Что с Киоко-хэика? Нельзя, чтобы она умерла.
– С ней рядом наши, она не пострадает. А ты полезай-ка на спину, – Акито припал на передние лапы и мордой помог Хотэку забраться на него. – Нужно отступать.
– Киоко, – Норико обеспокоенно смотрела на север. Земля дрожала под копытами, большинство зверей уже убежали прочь. – Киоко, нам надо бежать.
Она не двигалась, только плакала над Иоши и зажимала горло мертвеца.
– Киоко, прошу… – у Норико не было сил превращаться, не было сил уже ни на что. Она даже не была уверена, что сама сумеет бежать. Или хотя бы ползти в сторону Ши. – Тебе надо спасаться.
Киоко её не слышала.
– Оставь, – тихо сказала волчица. – Сейчас она за тобой не пойдёт.
– Как я её оставлю? Они её убьют!
– Императрицу не убьют, а вот тебя – точно.
Волчица раскрыла пасть шире, подхватила Норико поперёк живота и помчалась в сторону леса. Бакэнэко хотела было вырваться, но, едва шевельнувшись, поняла, что с острыми клыками ей сейчас точно не справиться.
– Я вернусь за тобой, Киоко, – прошептала она и позволила себе провалиться в небытие.
Смерть знаменует
Киоко сидела на полу. Перед ней лежал развёрнутый свиток – подарок Акихиро-сэнсэя. Сочинения Нисимуры Сиавасэ, писателя из западных земель. Свиток содержал несколько рассказов с переиначенными легендами и стихи танка, которые совершенно не имели смысла.
Она снова пробежала глазами по строкам:
Дар бога исчез.
Тайны посланник хранит.
Сердце проснётся
в день женщины расцвета –
истина станет ложью.
Свет – к свету, тьма – к тьме,
и начало настанет,
дар воспылает.
Зажжётся первый огонь,
четверо станут одним.
Конец предрешён,
прах несётся под фуэ.
Кто предан – предаст.
Обман проложит тропу.
Алых бутонов расцвет
смерть знаменует.
Три танка в едином стихе. Хотя Киоко всю жизнь училась читать между строк, эти загадки она разгадать не могла.
– Госпожа, – в покои вошла Кая и прикрыла за собой дверь. – Госпожа, сёгун просит вас прийти в Светлый павильон после обеда.
Киоко вздохнула.
– Что ему от меня нужно?
– Он не сообщил.
Конечно, не сообщил. Киоко здесь больше не госпожа – пленница собственного титула и дома. Наверняка ему нужно, чтобы она своей рукой подписала новые указы, которые сделают жизнь ёкаев в империи ещё более невыносимой.
Хуже того, что сёгун выжил, было то, что он не убил её. В этом случае, возможно, власть наследовал бы кто-то из побочной ветви. Вряд ли по сильному желанию, но на это можно было надеяться, а такой итог Мэзэхиро не устраивал. Именно поэтому он обставил всё так, словно на отряд напали ёкаи. Искусно использовал эту полуправду, чтобы их боялись и ненавидели ещё больше. И в смерти Иоши он обвинил ёкаев, словно на его руках не было крови собственного сына.
Жаль, что он её не убил. Киоко была бы не против покончить с этой жизнью. Её семьи больше нет – ни родителей, ни брата, ни мужа. Её друзья сбежали в лес… Во всяком случае, хотя бы они теперь свободны. Настолько, насколько такие, как они, могут быть свободны в Шинджу.
– Я приду, – тихо сказала Киоко.
– Я вернусь за вами через два коку, чтобы сопроводить на обед, – Кая поклонилась и вышла.
Сначала служанка оставалась в комнате как можно дольше, чтобы не оставлять Киоко одну, но время шло, а её состояние не менялось. В конце концов Кае пришлось вернуться и к другим обязанностям, но Киоко не почувствовала разницы. Ей было всё равно, есть рядом кто-то или нет. Она больше ничего не чувствовала, ничего не желала. Только перечитывала стихи и рассказы, подаренные учителем, и пыталась найти в них какой-то смысл, какую-то подсказку, которая помогла бы ей найти в себе силы и почувствовать, что жизнь ещё не кончена.