Вис покорно кивнул:
— Как скажете, уважаемая Погибель. Видишь, ведунка, мы Погибели мешаем заниматься её… его… Простите! — он снова повернулся к камню, обошёл его по дуге, заглядывая в основание в попытке отыскать признаки пола. — А вы, уважаемая Погибель, женского полу али мужеского? Или, может, как в больших городах, идентифицируете себя иначе?
Я скрючилась, держась за животик, способная только вдыхать, потому что на выдохе получался один хохот.
Камень оскорбился.
— Да пошёл ты! — обиженно заявил он, начиная светиться сильнее прежнего. Повысил голос-рокот и, разбрызгивая кляксы алых всполохов, как шматы выкипающей каши по печке, громыхнул: — Молись о милости небесной покровительницы Тучи, жалкий человечишко!
Вис отвлёкся на осевшие на поляну совсем близёхонько рыжие брызги. Они выглядели огнём, расплавленным металлом, способным насквозь прожечь хрупкое смертное тело. Однако поросль от капель даже не задымилась, так что воришка пощупал кляксу сначала осторожно, носком сапога, а там осмелел, присел и колупнул мизинцем.
— Едва тёплые! — сообщил он мне и, жертвуя благоразумием в пользу научного интереса, сунул палец в рот. — И на вкус, как медовуха! Хочешь? Ведунка! Эй, ведунка?
Наверняка он решил, что у меня от страха начался припадок. А как иначе: сидит на земле, раскачивается из стороны в сторону и тихонько подвывает — припадок и есть.
— И-и-и! — только и смогла выдавить я.
— Ведунка! — вор подскочил, подхватил меня под мышки, рывком поставил и, придерживая, чтоб не завалилась (я могла, да!), зачастил: — Держись, ведунка, всё хорошо! Что мы, гальки говорящей не видели? Подумаешь, болтает этот валун! Я тоже ого-го как болтать могу — обзавидуешься! А эта каменюка вовсе и не страшная!
А вот этого бабуля спустить ему не могла. Столько десятилетий готовить представление, чтобы его вот так, сразу, мочёными яблоками закидали?!
— Это я-то не страшная?! — жуткая тень улыбки на надгробном камне начала расти. Казалось, огромная голова выворачивается наизнанку, жрёт сама себя… Я видела это из-за плеча Виса, а вот он оборачиваться не спешил. Однако ж и без того уразумел:
— Там что-то жуткое происходит, да?
Я замялась:
— Это как посмотреть…
— Я предпочту не смотреть вовсе. Валим!
Но поздно валить — бабуля разозлилась.
Тень целиком проглотила «голову» и начала жить своей жизнью: отделилась от булыжника, налилась чернотой, уплотнилась… и двинулась к нам.
Вор развернулся как раз вовремя, чтобы узреть, как огромное чёрное нечто, на лету принимая человеческие очертания, несётся, растопырив во все стороны щупальца тьмы.
— Я сейчас заору, — предупредил Вис и действительно заорал. Матом. Да таким, что я уважительно присвистнула.
Замерла и тень, не долетев до нас какого-то локтя. Повисела в воздухе, точно раздумывая, после чего начала изменяться. Человеческие очертания стали заметнее, вытянулись руки и ноги, а чёрные щупальца, напротив, всосались и истончились, превратившись в седые взлохмаченные волосы. Стал различим траурный сарафан, проявились цвета, хоть и не яркие, а будто отделённые слоем инея на стекле. Рост стал меньше, теперь фигура оказалась ниже меня на голову, а Вису и вовсе по грудь, спину согнула лёгкая сутулость, словно старушка устала нести на узких плечах свой почтенный возраст. Последним стало различимо лицо. Такое, каким я запомнила его перед смертью бабули: с хитринкой, круглым приплюснутым носиком и узкими упрямыми губами. Старушка взмахнула рукой и соткала платок прямо из обступивших нас сумерек, повязала на голову, по-бандитски, узлом назад, и захихикала.
Смешок сухим горохом упал к ногам, стрёкотом цикад заскакал меж валунов. А бабуля ткнула пальцем в грудь воришку (перст прошёл насквозь и показался со спины, не причинив Вису ни малейшего вреда) и заявила:
— А он мне нравится!
Рыжий опустил взгляд на торчащую из его груди руку и ответил:
— Вы тоже ничего, — прокашлялся, и ответил ещё раз, уже не пискляво: — Умеете эффектно появиться, уважаемая. Будем знакомы, — вор отступил назад, «соскакивая» с руки, как печёный грибочек с ветки, и попытался эту самую руку пожать: — Когтистая лапка, авантюрист…
— Плут и мошенник, — закончила бабуля, равнодушно проходя мужчину насквозь и присаживаясь на осколок ближайшего валуна, точнее зависая в пяди над ним.
Вис поёжился от могильного холода, но с ответом нашёлся сразу:
— Мы разве уже встречались?
— Нет. Просто у моей внучки ужасный вкус на мужчин. В день, когда она найдёт себе кого-то нормального, куры вместо яиц начнут нести жаб, — старуха прыснула, явно припоминая некую забавнейшую историю.
Пока они обменивались любезностями, я не удержалась и подошла к надгробному камню. Как только призрак бабули выбрался из-под него, валун перестал так ярко сиять, но подтёки жидкого алого пламени ещё оставались. Я сковырнула каплю и воровато слизнула. Гляди-ка! И правда как лёгкая медовуха на вкус! Странно, что за столько лет мне не пришло в голову попробовать…
— Вкусно, да? — заметил мои эксперименты Вис и поинтересовался у бабули: — А что это?
— Магия, — кратко ответила она.
Я же смущённо спрятала руки в карманы куртки и фыркнула:
— Если что, я вора сюда не знакомиться привела.
— А для чего же?! — хором изумились они.
Я огрызнулась, ляпнула первое, что крутилось на языке:
— Пытать!
— Меня?
— Его? Да этот мальчишка тебе как на духу что хошь выложит и без пыток!
— Ты ещё меня заткнуть не сможешь! — подтвердил вор.
Ой, всё! И не подумали усомниться, будто я чудовище какое! Рыжий, между прочим, сам увязался следом, а прогонять я его не стала лишь потому, что ему тоже не мешало бы услышать от бабули, что никаких колдовских книг мы не прячем. Ну и сама я в этом, конечно, надеялась убедиться.
От забавы, тем не менее, призрак не отказалась. Вытянула верхнюю половину туловища, как тесто, нижнюю при этом оставив на месте, и оплела Виса в поясе:
— А давай, — предложила старушка, — с ним лучше, как с твоим вторым?
Потёрла ладошки — ровно осенние листья зашуршали.
— Ой! — Вис заметно покраснел и ухватился за ягодицу. — Опять кто-то ущипнул!
— Кто-то? — изломила бровь я, выразительно глядя на бабулю.
— Что? — ничуть не смутилась та. — Бабушку, почитай, тридцать годочков уже никто не навещал. Бабушке уже и развлечься нельзя? Тебе, значит, над мужиками изгаляться можно, а мне — ни-ни?
Вспылив, я подлетела к вору и выдернула его из объятий старой ведунки:
— Сколько раз повторять?! Я случайно!
Бабуля с готовностью согласилась, закивала так активно, что голова отвалилась и подкатилась к ногам мигом позеленевшего бельчонка.
— Она случайно, — пояснила старушка. — Не со зла.
Вис попытался приподнять утерянный кусок тела. Тот, как ни странно, поддался, тополиной пушинкой порхая над ладонями и холодя их:
— Тут вот вещь ваша, — подал он голову старушке и не сдержал любопытства: — А что случилось со «вторым» Варны?
Я выпучила глаза, намекая, что не мешало бы оставить сплетню при себе, но рычагов давления на старую перечницу не имела, так что голова показала мне язык, после чего туловище подставило Вису шею. Тот несколько неумело (ничего, с опытом придёт!) нахлобучил одно на другое.
— Ей второй муж изменил, — гаденько захихикала бабка.
— Ты была замужем? — оглянулся Вис. — Дважды?
— Да… — потупилась я. — Дважды…
Но бабка с нескрываемым удовольствием поправила:
— А потом ещё дважды. Второго она прокляла и…
— И?
— И молчи лучше! — вызверилась я.
— Да ладно тебе! — воришка не скрывал детского восторженного любопытства, словно особенно уродливую гусеницу нашёл и не терпится показать её друзьям.
Я вздохнула.
— И случайно, — особенно подчеркнула: — Не со зла… В состоянии аффекта…
— Превратила его в осла! — не выдержала старуха.
Я прикрыла глаза, успокаиваясь. Немногие умели вывести меня из себя, как эта карга. Как же мне её не хватает…
— Справедливости ради, — я лучезарно улыбнулась Вису, подтверждая, что сказанное далеко от шутки, — он уже был ослом.
— И как он сейчас? — судя по тону, рыжий прикидывал, в кого я могу превратить его.
— О, не беспокойся. Ослик прожил долгую, счастливую и сытую жизнь. Мельник, которому я его продала, все семнадцать лет заботился о питомце и никогда не заставлял крутить жернова до кровавых мозолей, хоть я и просила! А потом из этого кобеля (мужа, не мельника) получилась превосходная, хоть и жилистая, колбаса!
Сдаётся мне, вора этот ответ не удовлетворил. Более того, в его взгляде явственно читалось, что он к подобной участи не готов.
— Я от шерсти чихаю, — на всякий случай заметил он.
Я медленно подошла к нему, оправила плащ, пригладила волосы и в последний момент чувствительно сжала вихры на рыжем затылке, впрочем, не до боли.
— Какая жалость! Тогда, наверное, ты предпочтёшь выдать мне имя заказчика мирно?
— К-какого заказчика?
Через его плечо я очень внимательно следила за реакцией бабули.
— Того самого, которому понадобилась колдовская книга.
— Не знаю никаких колдовских книг, — отрапортовала старушка прежде, чем я успела задать ей вопрос.
— Понятия не имею, кто он такой! — не отставал от неё в уверенности златовласый болтун.
Я смерила бабку скептическим взглядом:
— Не держи меня за дуру!
— Не хами старшим! — вспылила она.
— Не порть мне причёску! — запротестовал вор.
Будет и правда жалко повыдирать ему медные кудри, но я, так и быть, смирюсь с этой потерей. Я сжала кулак сильнее и ответила карге:
— Мы уже в том возрасте, когда всё равно, кто из нас старше!
Топнула ногой, случайно угодив по недавно прокушенной нечистиком стопе Виса. Тот выругался, машинально вывернулся и заломил мне руку, но тут же смутился и отпустил, подсовывая в кулак воротник плаща:
— Прошу прощения, это всё привычка. Продолжай, пожалуйста, я внимательно слушаю твои угрозы!