— Развлечения у вас какие-то сомнительные, сударыня! Что я, без смертельной опасности тебя не потискаю, что ли? — прохрипел он, тяжело дыша и пытаясь расслабить давящий воротник рубашки. После моей змейки ещё долго будет удавка мерещиться. При условии, что мы вообще доживём до этого «долго».
Удалая старушонка оседлала короеда, невесомо держась за воздух в пальце над шкурой, но всё равно нервируя зверя, заставляя крутиться волчком, кататься на спине и утробно рычать.
— Плохая киса! Плохая, плотоядная, злая киса! Ох, ноженьки мои ноженьки! От молодёжь пошла: в мои-то годочки заставлять так скакать бабушку… — причитала она.
Я отпихнула Виса, шатаясь, выпрямилась:
— Да что с тобой станется?!
— А что, ежели бабушка померла, у неё уже и суставы ломить не может?! — возмутилась кошёлка. — Нет бы сказать, мол, спасибо бабуленька, что мне загривок не прокусили! Да чтобы я хоть пальцем ещё ради тебя шевельнула, девка неблагодарная!
И застыла на месте, позволив короеду сделать ещё один круг по поляне прежде, чем понять, что всадница исчезла.
Я поспешила увеличить расстояние между собой и обнажённым вздёрнутой губой оскалом хищника. Вис благоразумно последовал примеру, но я на бегу вдарила ему локтем по носу и гаркнула:
— Отвлеки его!
— Ты ф швоём уме?! — гнусаво взбунтовался он. Кровь брызнула почти сразу, потекла по губам и подбородку — бить я умела. Вор утирался рукавом, пытался запрокинуть голову. — Шама отфлекай!
— Ты мне доверяешь?!
— Ты мне нош шломала! И шмею натрафила! Конефно, нет!
— Если это утешит, — я резко присела на корточки, бросаясь рыжему под ноги, — я тебе тоже не доверяю!
Он налетел на меня, упал, хоть и довольно удачно, едва мазнув коленями по земле, тут же снова вскочил, готовый броситься на обидчицу, отложив решение серой мохнатой проблемы на потом. Но я уже была такова — улепётывала в другую сторону, пока обалдевший от запаха крови короед переключил внимание на мужчину.
Вис петлял зайцем. Загляденье, а не погоня! Прыгал, кувыркался, обманчиво, как лис, поворачивал в одну сторону, но в последний миг менял направление и драпал в другую. Точно клубок, ускользающий от кота: вроде и попался в цепкие лапки, а всё одно обманет, оттолкнётся, ухватит пятернёй клок шерсти, да и скакнёт через гибкий хребет, оставив зверя ни с чем.
Что ж, бельчонок, бегать ты умеешь. Видимо, часто приходится. А я умею кое-что другое. И именно поэтому стою на противоположном краю поляны, нервно притопывая ступнёй, и наблюдаю за погоней.
В бою от меня никакого толку. Место ведунки — в безопасности. Там, где можно ворожить спокойно и без бьющегося в глотке от ужаса сердца. Не в мои годы играть в догонялки, есть желающие помоложе. Я подчёркнуто неспешно перебирала амулеты на груди, не позволяя себе удариться в панику, и думала.
Пока Мелкий с Морисом отрабатывали лекарство, я успела под завязку напитать магией каждый из артефактов. Но что проку с символов четырёх богов или веточки, которой по весне заговариваю огороды от тли? Бусы из замерших во времени капель дождя — подарок государыни Тучи. И что же, дождь намочит короеду шёрстку и тот, обиженный, не станет нас есть? Тоже ерунда. Уголёк? В короеда попасть проще, чем в шкодника, да только подпалина на шерсти, скорее, разозлит его, чем убьёт.
Движения становились всё более рваными, суетливыми. Я в третий раз, поочерёдно, коснулась каждого из кулонов: бусы, уголёк, веточка, четыре железных фигурки для каждого из богов, святящийся в темноте камешек… Бусы, уголёк, веточка… Уголёк, снова бусы…
Вис уставал. Ловкий, быстрый, мелькающий рыжей молнией, но не всесильный. Вор пока не замечал, как противник теснит его к валунам, на которые нипочём не взобраться. А я видела.
Бусы, уголёк, веточка, четыре символа богов… Амулеты выскальзывали из дрожащих пальцев один за другим. Бесполезные в бою. Как и я сама.
Вис коснулся лопатками камня, а тварь заурчала ехидно и торжествующе, совсем по-человечески. Словно была связана с хозяином. Словно смотрела его глазами.
Глаза! Если короед связан с человеком, он лишён воли. За него думает хозяин, за него смотрит хозяин. Это значит, что убивать зверя не нужно — достаточно ослепить, разорвать связку хотя бы на несколько секунд.
— Варна? Ты мне помочь не хочешь? — неуверенно предложил вор, делая обманчивые выпады, чтобы сбить хищника с толку.
— Я помогаю, — пробормотала я, судорожно шаря по груди.
— Что говоришь?
Сорвавшись, я рявкнула:
— Помогаю я, идиот!
— Ах, ну да! А я-то, дурень, решил, что ты стоишь там и прохлаждаешься, пока меня жрут! — саркастично всплеснул руками рыжий.
— Заткнись.
— Что говоришь?
— Заткнись!!!
Наверное, он обиделся, но, если это так, то обида спасла дурню жизнь. Вис вспылил, выругался и, к полнейшему недоумению короеда, сам на него бросился, ложась на морду животом и крепко обнимая за челюсть. Зверь удивлённо зашипел, замотал мордой в надежде скинуть нахала. Вис держал крепко. Более того, стоило котику припасть к земле, вор наклонился, прижался к мохнатой спине, а через мгновение и вовсе оседлал, правда, не так удачно, как бабуля, а задом-наперёд. Зато держался крепко, прекрасно понимая, чем чревато падение.
Короед скакал и извивался. Вор матерился и орал. Оба были крайне недовольны направлением, в котором развивался поединок.
Улучив момент, когда уже и так начал крениться на бок, но ещё не успел позорно рухнуть, Вис оттолкнулся и прыгнул, сделав столь удачный перепорот в воздухе, что принять его за запланированный не смог бы ни один зритель.
Однако хищника трюк не впечатлил. Он зашипел и снова пошёл в атаку.
— Варна-а-а-а! — в устах Виса моё имя звучало как грязное ругательство.
— Просто отвлеки его!
— Пока ты будешь драпать?!
— Пока я буду колдовать!
— И чем прикажешь мне это делать?!
Я ответила. Бабуля поддержала идею, с нескрываемым любопытством уставившись на содержимое штанов рыжего, так что он даже давая стрекоча не преминул на всякий случай их подтянуть: от этих ведунок любой подлости можно ожидать!
— Да ты лаской его, лаской! — посоветовала старуха, устраиваясь на макушке надгробного камня для наилучшего обзора и доставая из воздуха миску с тыквенными семечками, такими же призрачными, как и она сама. — Всякая тварь доброе слово любит!
— Вот тварь! — согласно брыкнулся Вис, с трудом уберегая ягодицы от укуса. — То есть, хоро-о-о-оший котик! — за неимением иных вариантов пролепетал он.
Тварь щерилась, топорщила пепельный загривок и припадала на передние лапы, походя на котика примерно так же, как щука на малька.
— Не помогает! — пожаловался вор.
— А ты нежнее, голосок потоньше! Как с жёнкой в постели! — не унималась интриганка.
Верёвочки на шее путались и мешались. Ну же! Ну же, хотя бы один! Должно же найтись что-то, что поможет! Неужели я настолько срослась с ролью деревенской ворожеи, что способна только молоко у коров отнимать?!
Дура! Зыркнула на хищника со всей ненавистью, которую испытывала к себе, и он сбился с шага, удивлённо лизнул споткнувшуюся лапу, давая жертве передохнуть.
Я бессильно дёрнула всю гроздь кулонов, и верёвочки, задетые сглазом, одновременно лопнули. Подвески попадали к ногам, затерялись в траве.
— Да чтоб тебя!
Плюхнулась на колени, слепо шаря в поросли. Темно! Слишком темно! Солнце давно скрылась, а тусклого закатного света от надгробного камня не хватало.
— Ты ведь уже придумала, как его остановить? — продолжал сюсюкать Вис.
Очень не хотелось его разочаровывать. Убивать не хотелось тоже. По крайней мере, таким образом.
— Да, конечно! Ещё несколько секунд! — но в ладони, как назло, тыкалась только жухлая прошлогодняя трава. — Не давай ему прыгнуть!
Судя по тону, мужчина был совсем не против, чтобы короед прыгнул. Причём, желательно, как можно дальше и в противоположном направлении.
— Кис-кис-кис, пирожочек! Кто моя сладкая булочка? Кто тут красивый пушистик? — рыжий тянул к зверю пустую щепоть, якобы предлагая угощение, второй рукой зажимал кровоточащий нос и отступал.
Серая шерсть встала дыбом от жёстких волосков шевелящихся усов до кончика хлещущего по траве хвоста. Словно гибкое серебристое лезвие, звенящее от напряжения: вот-вот сверкнёт, тренькнет, свистнет… А дальше только кровь. Зверь двигался обманчиво медленно, считая, что, если не бросается с места, обед и не догадается о своей участи. Но, как и клинок, никого не мог обмануть обманчивой неспешностью.
— Ты помурлыкай ему, как кошке! — бабуля аж просыпала призрачные семечки, подаваясь вперёд от любопытства.
— Да вы издеваетесь? — прошипел Вис, но, впечатлённый ворчанием, зародившимся где-то между брюхом и выступающими вперёд резцами короеда, которыми так удобно оставлять метки на деревьях или вспарывать горло добыче, вопросительно пискнул: — Мяу?
Такого унижения тварь стерпеть не могла. Прыгнула с места, без разбега, высоко и сильно, оттолкнувшись задними лапами со скоростью спущенной тетивы. Чудом вписавшись меж широко поставленными передними, на миг зарывшись в густую мягкую поросль на груди хищника, вор уже попрощался с жизнью. Предсмертный укоризненный вопль, если исключить из него всякую нецензурную лексику, гласил:
— Шли бы вы с вашими советами, бабуля!
— А не надо было с энтой поганью сюсюкать, — резонно пожала плечами призрак, делая ментальную пометку, что короеды на ласку не падки.
Кабы не текущая из носа кровь, Вису бы не поздоровилось. Короед прижал его к земле мягкими подушечками лап, с интересом принюхиваясь, распахнул пасть, дохнув на мужчину чем-то малоаппетитным, судя по скорченной в ответ гримасе, и… с оттяжкой, жадно лизнул лицо.
Нет, не сожрёт. Не так быстро, ещё есть пара секунд. Короеды аккуратны и, что мышеловы от кошачьей мяты, балдеют от запаха крови. Слижет, проглотит, искатается в каждой капельке и лишь потом приступит к трапезе, ежеминутно вычищая пушистую шубку от малейших брызг.