Сегодня и вовсе красота. Тёплый сквозняк шевелит волосы, кренящееся к закату солнце бросает алые блики на цветное стекло и растекается медовым сиропом по столу, смешивается с золотистым пенным, капает на колени. Я довольно зажмурилась и приложилась к кружке, чтобы, опустив её, иметь сомнительное удовольствие лицезреть ввалившегося в харчевню бывшего. Измазанного землёй, страшно воющего, кашляющего и тянущего в сторону своей убийцы желтоватые пальцы…
Неужели всё-таки напутала с проклятьем? Я наморщила лоб и зашевелила губами: засушенная лягушка (по рецепту требовался лягух, но досматривать окоченевший трупик я поленилась), молоко с каплей крови, прядь волос обречённого… Может, проблема в том, что Лиль волосы подкрашивает? Ну так у него седых всего пара прядей, не больше, вряд ли именно они попались…
— Ты! — взвыл полюбовничек, схватил с ближайшего стола кувшин и опрокинул в охрипшую пересохшую глотку. — Ты убила меня!
О, так он разговаривает? Значит, всё-таки не зомбяк… Эх, зря с Пеньком на деньги не спорнула!
Я забросила кренделёк в рот и сосредоточенно им захрустела. Ошарашенный таким пренебрежением женишок был вынужден подойти поближе и повторить обвинение. Я окинула его любопытствующим взглядом:
— По мне, так ты вполне себе живой.
— Ты похоронила меня! — Лиль попытался завладеть моей кружкой, но я вовремя подтянула её за ручку. — Уби-и-и-ила!
— Если бы хотела убить, любимый, ты бы уже не откопался, — заметила я. — Всего лишь маленькое заклятие окоченения и небольшой урок на будущее. Думаю, из него и так следует, что я тебя бросаю, но, если ты вдруг не понял, — я приложила ладонь тыльной стороной ко лбу и возрыдала на радость публике: — Между нами всё кончено, неверный!
Однако трагичное расставание его нисколько не демотивировало.
— Ты похоронила меня заживо!
Я немного отодвинулась, чтобы осыпающаяся с бывшего земля не запачкала сапоги. Едва вычистила их после прогулки по лесу, не хватало всё сначала начинать! Пришлось уточнить:
— Ну неглубоко же…
Однако мои манёвры Лиль счёл попыткой отступить и восторжествовал, топоча, как капризное дитятко, и пачкая пол к явному неудовольствию жены Пуза — редкостной чистоплюйке!
Некогда холёные, а ныне грязные и исцарапанные пальчики сомкнулись на воротнике моей рубахи. Я вырываться не стала, заставив тем самым красавчика несколько смутиться, а прямо-таки с научным интересом принялась рассматривать кавалера: и что дальше делать будем, а?
Ола, жена Пуза, в обнимку со шваброй выросла за спиной чумазого Лиля и принялась ожесточённо тереть пол, видимо, надеясь стереть с него не только грязные следы, но и их источник.
— У тебя всё хорошо, детонька? — озабоченно поинтересовалась она.
«Детонька»! Я тебе впервые режущиеся зубки заговаривала, Ола!
Я выглянула из-за плеча Лиля, не пытаясь освободиться, и заговорщицки приложила палец к губам:
— Тш-ш-ш! Мне тут обвинения зачитывают!
Женщина понимающе кивнула и продолжила намывать пол у щегольских красных сапог. На месте Лиля, я бы очень осторожно обходила мокрые участки: за сутки его уже один раз хоронили, а ожить сразу дважды — неоправданное везение.
Восставший из мёртвых осторожно, неуверенно и, видимо, примеряясь, встряхнул меня за грудки. Я сдержала смешок и в меру умения изобразила раскаяние, чем побудила пострадавшего продолжить поиск справедливости.
Раз уж в моём декольте её, справедливости то бишь, не обнаружилось, пришлось прибечь к общественному порицанию.
— Люди… — принялся Лиль озираться в поисках поддержки. — Люди! Неужели вы не видите?
Люди видели. Некоторые не поленились передвинуть стулья поближе, чтобы не упустить ни одной сочной детали.
— Она же… ведьма!
Я покаянно развела руками: ведьма и есть. Хотя, конечно, предпочла бы более традиционное «ведунка».
Со всех сторон раздался громогласный хохот.
— Да что ты говоришь?
— И как это ты заметил?
— Ишь, какой умный! Сам догадался али подсказал кто?
Я едва сдерживала хохот, Лиль — истерику. Всё-таки самое болезненное место для ударов у мужчин — гордость. Он раскраснелся, как ароматный, сочный варёный рак… Гм, раки. Жаль, не сезон, а то сейчас бы под пивко хорошо пошли…
Не стоило отвлекаться. Он всё-таки предпочёл выставить себя полным идиотом и замахнулся в недвусмысленном желании разбить мне нос: неумело, но действенно.
И тут явился Он. Мой герой, спаситель… Тьфу! Незваный придурок явился.
— Как смеешь ты поднимать руку на прекрасную даму?!
Он пнул дверь, не зная, что Пузо с первого тепла и до осени приделывает к ней верёвочку, чтобы держать непритворённой. Верёвочка натянулась, тренькнула и лопнула, дверь с удвоенной пинком скоростью понеслась навстречу самодовольной роже вошедшего. Тот поспешно отпрыгнул, налетел на стол, опрокинул блюдо с мясным пирогом. Блюдо поймал на лету, а покатившийся пирог пришлось внаклонку догонять, подбирать, отряхивать и водружать обратно.
— Это ваше? Нет? Да? Прошу прощения! Вот, так… Теперь как новенький. Что это? Пылинка? А мы её снимем и отбросим. Ну вот, — он протёр хрустящую корочку рукавом длинного кожаного плаща, который я заприметила у незнакомца ещё проходя ворота. — Как новенький! Даже лучше! Так, о чём это я?
Незнакомец отбросил назад фалды плаща, явно жалея об отсутствии ветра, что заставлял бы их героически развеваться. Поставил ногу на пустующий стул…
— О, место занято? Ничего-ничего, присаживайтесь…
Убрал ногу с занятого стула и, прокашлявшись, начал заново:
— Как смеешь ты поднимать руку на прекрасную даму?
Развернулся, поняв, что впопыхах потерял объект поношения и, наконец, метнулся к нам, чтобы заломить занесённый, но так и не опущенный кулак обалдевшего Лиля.
Бывший сразу запищал, как девица: знатному красавчику не приходилось драться с малолетства.
— Ой-ёй-ёй! Пусти, дурак!
— Такой свинье место в свинарнике! — патетически закончил пришелец, намереваясь победоносно вытолкать противника за порог.
И тут Лиля прорвало. Униженный, напуганный, переживший жуткий кошмар (я старалась!) и уже успевший распрощаться с жизнью, он обезумел. Бросился в прыжке на непрошеного защитничка, сбивая с ног. Покатились царапающимся, ругающимся, ломающим мебель клубком. Ола помчалась следом, пытаясь не то протереть пол сразу за драчунами, не то залепить кому-нибудь из них шваброй.
Честное слово, я собиралась следить за потасовкой! Но не удержалась, глотнула ещё пива, а когда переставила миску с крендельками на колени, чтобы болеть было сподручнее, противники уже стояли друг напротив друга, чуть ссутулившись и согнув руки. Что дворовые коты, право слово! Небось и эти тоже поорут да разойдутся.
— Да ты знаешь, с кем связался?! Да я тебя сейчас одной левой… — принялся бахвалиться Лиль. Надо отдать ему должное, это он умел. Не драться, нет — расхваливать себя. Даже я, помнится, заслушивалась.
Он и правда попытался напасть. Кинулся вперёд, уже понимая, что сохранить в целости сможет что-то одно: либо конечности, либо честь. Выбрал, видимо, второе. И прогадал.
Потому что незнакомец, сначала, вроде, принявший честный бой и тоже двинувшийся вперёд, присел, пропуская удар над теменем, потом вскочил, как кузнечик, выпрямив одну ногу…
Нога аккурат ударила Лиля в промежность. Надо признать, я ждала звука, с каким бьётся толстостенный глиняный горшок. Но звука не последовало. Лиль молча двумя ладошками сжал сокровенное и завалился на бок, а незнакомец, отряхнувшись, направился к моему столику.
— Не стоит благодарностей, миледи, — галантно поклонился он.
Я едва пиво не выплюнула: благодарить не собиралась точно! А этот наглец, небрежно опершись локтем о столик, поинтересовался:
— Позволите составить вам компанию, о длинноногая прелестница?
Проследив его многозначительный взгляд, я выругалась и поспешно выправила подол из-за пояса. Это что же, я через весь город так шла, и ни одна скотина не предупредила? Решили, что с ведьмы станется новую моду на укороченное платье ввести?!
Не дождавшись ни разрешения, ни ручки для лобызания, незнакомец элегантно откинул полы плаща и упал на второй стул.
— Вы наверняка узнали меня, о длинноногая прелестница! Да-да, не стоит падать в обморок! Перед вами правда я — гроза толстосумов и первый ловкач Когтистая лапка!
Я не удержала суровую мину и всё-таки улыбнулась:
— Кто?
Мужчина не поленился подняться, повторить выверенное движение с плащом ещё раз, и, чуть менее элегантно, плюхнуться.
— Ловкач Когтистая лапка.
Я пожала плечами: да хоть хвостик бубликом!
— Когтистая лапка! — безнадёжно повторил незнакомец. — Ловкий вор и насмешник, удачливый авантюрист… — добавил многозначительно: — Дамский угодник…
Не отрывая от него взгляда, я шумно сёрбнула пивом. Мужчина тяжело вздохнул и пробормотал:
— С кем только не приходится работать… — протянул руку и представился по-простому: — Вис.
Я изобразила некоторое внимание движением бровей, всё ещё не углядев причины заводить знакомство, и Вис попробовал зайти с другой стороны. Он отклонился назад, закинул ногу на ногу и приобнял спинку стула локтем. Поправил рыжие кучеряшки на голове жестом, который наверняка и обеспечил ему славу дамского угодника, но не произвёл на меня никакого… или почти никакого впечатления.
— В тех краях, откуда я родом, с дамами так не обращаются, — таинственно сообщил он, как бы сразу подразумевая расспросы о тех самых прекрасных краях.
А я, засранка такая, не купилась, не повелась и не спросила. Я вообще слишком стара для этой фигни.
— Могу ли я предложить составить вам компанию на случай, если этот субъект, — не поворачиваясь, он указал подбородком в сторону тихонько поскуливающего Лиля, которому кто-то добросердечный уже поставил прямо на пол кружку с питьём, — не угомонится?
Я скорчила самую неприветливую гримасу и поднялась, показывая, что, если компания не испарится сама, то испариться придётся мне.