Я ползала на четвереньках, хватая подозрительные кочки, но пока отыскала только округлую железную фигурку Лесовки да бусы, растерявшие половину бусин. Кругляшки попадались под колени, трава щекотала ладони, паника нарастала…
— Наконец-то!
В пальцы холодным носом дворняги доверчиво ткнулся камешек. Я ощупала его и машинально щёлкнула ногтем зажигая. Светящийся амулет, может, и не спасёт нас, зато теперь в зеленоватом свете прекрасно видно, куда упали остальные. Вот и уголёк, которым я спугнула шкодника. Интересно, попаду ли в усатую морду? Задену ли при этому Виса?
— Варна! Он меня жрёт! Ой, нет, хуже! Он воняет! Варна, сделай что-нибудь!
Вот сейчас и проверим.
Короед чихал, как котёнок, наглотавшись собственной шерсти в попытке слизать алый отпечаток физиономии воришки с груди. Вис героически трепыхался, прижатый к земле, как породистая собачонка лапищей волкодава.
Я схватила камешек с отверстием в центре, надела на палец. Вот сейчас, сейчас… Хорошенько прицелюсь… Проклятье, было бы чуть светлее!
И светлее действительно стало. А потом ещё светлее. И ещё. Краткое мгновение торжества сменилось беспокойством, а оно, в свою очередь, ужасом.
Зеленоватый сияющий камешек, и без того заряженный перед выходом, впитывал всю находящуюся поблизости магию. А магии в месте захоронения ведунки витало ох как много!
Свет силился, артефакт трещал и меленько подрагивал. Смотреть прямо на него становилось всё сложнее, а сияние не меркло. Я метнулась щёлкнуть по амулету ещё раз — выключить. Но не смогла приблизиться. От камня исходил жар в разы сильнее, чем в бане. Не выдержав, я зажмурилась и на локтях отползла назад, начиная понимать, что нас ждёт.
Камень сверкнул ослепительно ярко, словно маленькое солнышко, привлекая внимание каждого, кто стоял (а также сидел и лежал) на поляне.
— Глаза! — завопила я и торопливо уперлась лбом в землю.
Грохнуло. Засияло. Оболочка артефакта не выдержала заряда, взорвалась, выпуская на волю всю накопленную энергию и ослепляя тех, кто не успел отвернуться.
Свет померк так же быстро, как и появился. Ночь показалась ещё чернее, чем была, и только надгробный камень продолжал торжественно сиять алым, доказывая, что мы всё же не ослепли.
Короед жалко мявкнул. Отразившийся в его жёлтых зрачках огонь померк, сменившись на тьму и заливая чернотой голодные глаза.
Мы с Висом всё же спаслись. Причём вор, поправ достоинство зверя, умудрился уткнуться прямо в шубу короеда, к полнейшему недоумению последнего. А вот котику повезло меньше: он-то человеческую речь не понял и на какое-то время остался без зрения…
Стоп! Без зрения, а значит и без связи с хозяином!
— Держи его! — я безрассудно бросилась на короеда.
— Держу! — подтвердил Вис, всё ещё прижатый лапами к земле. — По мере возможности… А я чуть было не решил, что ты хочешь от меня избавиться, — с нескрываемым облегчением выдохнул он, протягивая руки, чтобы я помогла ему подняться. Ворюга, небось, решил, что это ради его спасения я рискую собственным здравием. Придётся разочаровать.
— До чего же ты сообразительный! — съязвила я и, отмахнувшись от рыжего, принялась ощупывать шею ослеплённого котика. Тот хватал зубами пустоту и шипел, но ухватить меня не получалось.
Как оказалось, Вис и сам прекрасно мог встать, ещё и меня попытался оттащить от хищника, но я зло отмахнулась, чтоб не мешал.
— Умница внучка, — одобрил призрак бабули, покинув наблюдательный пост и спустившись к нам. В ответ я только уничижительно сощурилась.
Ага! Так и знала!
Выслеживать короедов тяжело; ловить — опасно. Но всё же смельчаки (или дурни, тут как посмотреть) всегда находятся. Уж очень заманчивую цену предлагают те, кто решился на грозную игрушку.
Я пробормотала простенькое заклинание, каким обычно фиксируют шнурки на ботинках, чтоб не развязались в ненужный момент. Таким же заговором можно закрепить верёвку на мохнатой шее, чтобы не свалилась случайно или не зацепилась за ветку в лесу.
Щёлкнул, расстёгиваясь, крохотный замок.
У короеда и правда имелся хозяин.
Брезгливо, двумя пальцами, я выпутала из шерсти слабо подёргивающийся ошейник — полуживой червь, незримо связывающий человека и его верную зверушку, заставляющий хищника исполнять чужую волю. И сразу отбросила, пока мерзость не попыталась уцепиться за моё собственное запястье.
— Ишь, мусорят тут! У себя мусорьте, а тут неча! — запереживала бабуля.
К котику возвращалась воля одновременно со зрением. И в здравом уме он не имел ни малейшего желания связываться с людьми. Он зашипел, как поступил бы, не повинуйся приказу, прижался пузом к земле и попятился.
Короеды — опасные твари и терпеть не могут людей. Благо, и нападать первыми не любят. Другое дело — сами люди. Эти не только нападут, но ещё и подстроят подлянку, наймут кого-то для грязной работёнки и не постесняются нарушить закон, прибрав к рукам редкое животное.
Убедившись, что преследовать его не собираются, кот-переросток сноровисто взобрался по камням и припустил как можно дальше от города, успевшего ему опостылеть.
Серый хвост мелькнул над камнями лишь один раз, и короед исчез.
— Это ошейник, — бесцветным голосом сообщил Вис, припечатывая червя сапогом и вдавливая в землю, пока не перестал шевелиться.
Я промолчала. Что тут ещё добавить?
Вор помрачнел или, может быть, это танец алых бликов надгробного камня так изменил его лицо.
— Я эту подлюку найду и лично отверну башку, — пообещал он, обковыривая засыхающую кровь с носа.
Я хмыкнула:
— Что, заработал психологическую травму и будешь мстить?
Но вор неожиданно надулся:
— Я-то что? Меня по шесть раз в неделю убить пытаются. А вот зверюгу жалко. Хороший котик же. Мя-а-а-агенький! — взор мечтательно затуманился, но Вис опомнился, прокашлялся и деловито закончил: — Правильно ты его не убила. Это какой-то специальный колдовской ритуал был? С ослеплением?
Я только теперь почувствовала, как пересохло в горле от страха. Коснулась ладонью груди, показавшейся обнажённой без брони амулетов, и решительно соврала:
— Конечно, специальный. Или ты думал, что связался с дилетанткой?
Дура. Какая же я всё-таки дура. Отправивший к нам короеда убийца не собирался шутить. А я пригрелась в тихом городке, расслабилась и забыла, какого это — сражаться за собственную жизнь. И, кажется, мне всё же понадобится помощь, чтобы её сохранить.
Усталость накрывала плечи тяжёлым одеялом. Змея цапнула за палец, и яд, хоть и медленно, но бежал по жилам, да и вообще хотелось спать. Поэтому ни ехидничать, ни бросаться на вора с обвинениями, дескать, твои дружки меня в покое не оставляют, я не пыталась. Только тихо попросила:
— Уведи меня отсюда.
Вис с готовностью прихватил за талию или, пожалуй, чуточку ниже, но я уже не сопротивлялась.
— Знаешь, Варна, — и на этот раз моё имя в его устах прозвучало как похабное, но крайне приятное замечание, — а ведь ты спасла мне жизнь.
Повиснув на его плече, я мечтала лишь о том, чтобы вытянуть ноги. Случится ли это на кладбище или в чужой постели — не так уж важно. Сосредоточилась на последней ускользающей, но кажущейся безумно важной мысли. Поймала, и всё же озвучила её:
— Только никому не говори, — и уточнила ещё раз, чтобы вор не подумал, что шучу, — нет, правда, ни единой душе! — за спиной гаденько захихикал камень закатного цвета и я, вздохнув, добавила: — Ни единой живой душе.
Глава 9. Я иду искать!
Знаете такой тип женщин, которые получают удовольствие, просыпаясь с малознакомым мужчиной? Несмотря на нажитую любвеобильность, я к таковым никогда не относилась. Причём не только к тем, кто наслаждается случайными связями, но и к тем, кто их вообще ищет. Поэтому открыть глаза в тёмной тесной и, главное, чужой спальне было крайне неприятно. Ещё неприятнее стало, когда выяснилось, что бедро всю ночь елозило по засохшим крошкам, оставленным на простыне таинственным любителем пожрать под одеялом, а спать пришлось не привычно развалившись снежинкой, а на боку. Последний, кстати, ощутимо ныл. Ой, нет! Это не бок ныл, это ныл кто-то, кто тоже отлежал себе все конечности в неудобной позе и ненавязчиво поглаживал мой откляченный зад!
Я лягнулась и только потом припомнила, что вообще произошло.
Почему же, спросите вы, на боку и в неизвестной опочивальне? Вот и я этим поинтересовалась, когда сумела развернуться. Ответ на первый вопрос нашёлся сразу: кровать оказалась крайне узкой и двоих вмещать категорически отказывалась.
Рядом обнаружилась веснушчатая физиономия. Причём, настолько довольная, словно по другую сторону от Виса прикорнула ещё одна страстная женщина. Ну вот, теперь и на второй вопрос отвечать не нужно.
Вор приподнялся на локте, многозначительно подвигал рыжими бровями вверх-вниз и, вместо доброго утра, предложил:
— Повторим, детка?
Отвесить ему оплеуху было делом чести, хоть и пришлось после этого кувыркнуться на пол не без помощи обиженного вора.
— Я разболелась, а не с ума сошла, так что повторять точно нечего.
Он свесился с кровати и похабно ухмыльнулся:
— Ты в этом уверена? А то так стонала, так стонала…
Горло вообще-то действительно похрипывало… Да ну нет! Рассудок же никуда не делся. Не могла я… с ним. Я заложила руки за голову, презрительно разглядывая врунишку:
— С тобой-то? Очень сомневаюсь.
— Почему это? — насупился Вис.
— Потому что, если бы у нас что-то было, ты бы охрип, а не я.
Я многозначительно подмигнула, заставив лиса недоумённо покраснеть встала. Ой, нет, всё ещё шатает!
Рыжий не дал упасть: хватанул за талию, усадил обратно на кровать (и как мы вдвоём на ней поместились?!).
— Вообще ты правда стонала, — признался он, — и жар был.
Ну ещё бы! Яд укусившей меня вчера змеи обычного человека уложил бы не в постель, а сразу в могилу. Хорошо, что я не обычный человек. Всего-то палец распух и отказывался сгибаться. Я зубами содрала с него неумело наложенную повязку. Нда, видок… Пожелтевший от рвущегося наружу гноя, толстый, как колбаса, ногтя почти не видно.