Вис на коленях подполз ближе, сунул руку в штаны и, к моему изумлению, вынул из них нож. Жизнерадостно предложил:
— Ну что, отрезаем кисть или сразу до локтя, чтоб наверняка?
— Слыш, лекарь-недоучка, — на всякий случай, я предпочла отодвинуться, но кровать была столь символических размеров, что это не слишком помогло, — если я захочу свести счёты с жизнью, выберу что-нибудь хотя бы с минимальным шансом на спасение. В омут там кинусь или в петлю. А эта тупая ржавая железяка, если кого поцарапает, гангрену и мучительную смерть гарантирует.
Я, конечно, передёргивала: нож был более чем хорошо заточен и в столь идеальном состоянии, будто его только что вынесли из кузницы. Вор проверил мизинцем лезвие и тут же сунул палец в рот — порезался.
— Обифна, мефду профим! — пробурчал он. — Я фебя вчефа череф вефь леф на фебе тафил! Хоть фы фасибо…
Врёт, бессовестно врёт! До самых ворот я вполне самостоятельно шла, свалилась только когда городскую стену миновали!
— Угу, а сюда вместо дома ты меня приволок, чтобы далеко не ходить. Ой, нет, — показушно удивилась я, исследуя комнату в поисках сапог, — я ведь ближе всех к лесу живу!
— Может я просто хотел, чтобы ты мне должна была, — Вис ловко перетёк из сидячего положения в стоячее, поднял обувку и галантно опустился на одно колено, подавая растоптанный грязный башмак, как туфельку сказочной принцессе. — Или опасался, что помрёшь без моего надзора.
— Так первое или второе? — я как можно грубее сунула ногу в ботинок, пока его амбре не достигло ноздрей кавалера.
— Выбирай тот вариант, который больше нравится, — лукаво подмигнул он, не глядя завязывая шнурки идеальным бантиком. — А может быть дело ещё и в том, что в твою избу уже успел кто-то сунуться.
Я застонала и откинулась на спину:
— Что? Опять?! Я же заворожила вход…
— Угу. Там какой-то жёлтой пыльцой весь двор усеян. Я через забор глянул — прямо поле одуванчиковое! Но ты вырубилась уже тогда, так что я того… Досюда тебя дотащил, в общем.
— Похитил, — поправила я, приподнимаясь. Значит, ловушка всё же сработала. Если грабитель и нашёл в себе смелость после этого ещё раз перевернуть вверх дном моё жилище, его теперь несложно вычислить по крашеной физиономии.
— Спас!
— Угу, пожалел и в постель уложил. Герой!
Дверь в комнатку и без того состояла в основном из щелей, а не из досок, так что, когда её распахнули, шарахнув об стену, сильно покосилась.
— Ну что, околела? — деловито поинтересовался Морис, помешивая огромной деревянной ложкой вязкое содержимое плошки.
— Ы? — проявил интерес Мелкий, пытаясь выправить покорёженные им петли, пока никто не заметил. Его потуги тактично игнорировались всеми присутствующими.
Вис торжественно указал на меня сразу двумя руками. Карлик выругался и передал горняку две монетки, которые тот бережно сжал в кулаке.
— Не умеешь спорить, — не берись! — крикнул ему вслед ворюга, но коротышка только показал через плечо оттопыренный средний палец. — Теперь я бы точно не рисковал есть его оладьи, — обеспокоенно пробормотал рыжий и бросился вдогонку. — Мори! Эй, ну ты чего? Ну сегодня не померла, завтра помрёт!
— Спасибо за доверие, — ошарашенно поблагодарила я висову спину и сама натянула второй сапог.
Что ж, теперь хоть ясно, где мы вообще находимся. Просматривающуюся в проём кухню я прекрасно узнала, ибо в ней меня чуть не придушили каких-то два дня назад. Сегодня, судя по всему, попытаются отравить.
Проходя мимо горняка, я неосознанно старалась держаться ближе к стене, так что, когда он метнулся ко мне, едва не взобралась по ней, как кошка. Но Мелкий не собирался нападать. Он разжал огромную грязную ручищу, хвастаясь выигрышем. Нда, негусто же стоит моя жизнь….
— Эм… Умничка, — я похлопала бугая по бицепсу и поспешила выскочить из спальни.
Морис пытался готовить. Попытки становились всё менее и менее успешными, а Вис, не иначе как из чувства самосохранения, предпочёл не лезть: убедился, что коротышка не сыпанёт в тесто отравы и ладно. Вор сидел на столе, переплетя ноги хитрым узлом, и вещал:
— А потом я на него ка-а-а-ак прыгну! А зверюга ж огромная! Зубы — во! — изобразил средних размеров меч. — Когти — во! — отмерил ещё столько же. — Сама выше мужика!
Я глянула через голову Мориса на заготовку. Опара приобрела странноватую консистенцию, но малыш зачем-то продолжал остервенело её перемешивать, по большей части оставляя не в чашке, а на стенах.
— Это короед-то с мужика? — выставленная на стол густая сметана так и манила сковырнуть краешек, и я не отказала себе в удовольствии. А ничего, свеженькая. Теперь и правда оладушек захотелось. — Да он тебе по пояс был, может чуть выше.
— Так мужик мужику рознь! Вон Морис у нас…
— Что у вас Морис? — карлик требовательно наставил ему на грудь ложку. — Ну? Что Морис? Хотел что-то сказать про мой рост?
— Морис завтрак вот готовит, — нашёлся рыжий, с опаской провожая взглядом часто капающее с черенка месиво и тут же на одном дыхании продолжил врать: — Ну так Варна (бабы, что с них взять?) такая: «А-а-а-а! Спаси меня, о рыжий прелестник!»
— Ну а ты? — нехотя увлёкся рассказом коротышка.
— Нос не болит, нет? Рыжий прелестник? — я прислонилась бедром к столу слизывая с пальца уже третью порцию сметаны. Тело побороло змеиный яд, но категорично требовало за это награду в виде сытной и жирной пищи.
Вис неосознанно тронул переносицу и скомканно закончил:
— Ну а я спас вот. Не видишь, живая стоит.
— Угу, живая стою. Мой герой! — неубедительно подтвердила я.
Бережно припрятавший выигрыш Мелкий присоединился к нам. Он пристроился на краешке скамьи, бросая алчные взгляды на уплетаемое мною лакомство, но, видно, уже не раз огребал за нарушение субординации, так что в кринку без разрешения не лез. Вид у него был до того голодный и несчастный, что даже моё чёрствое сердце не выдержало.
— Дай сюда! — Морис отдал миску безропотно, но явно собирался запомнить и припомнить. Вскоре мешанина и правда начала походить на тесто. Пришлось всего-то выплеснуть половину, разбавить простоквашей, чтобы соль не хрустела на зубах, и вбухать половину найденной муки. Палец постоянно задевал за край тары и отдавался болью.
Нет, ну посмотрите на них! Сидят в рядочек, ровно послушные детки!
— Короед сам по себе не опасен, — ворчливо проговорила я, чтобы не выглядеть совсем уж матерью семейства. — Они вообще предпочитают не соваться к людям. Это ещё что такое? Вы вообще когда-нибудь сковородку моете?
Нет, я не отличалась излишней тягой к чистоте, но для того, чтобы рассмотреть собственно посудину, нужно было бы полдня проковыривать к ней тоннель через остатки пригоревшей еды.
— А зачем? Всё равно ж на ней готовить, — легкомысленно отозвался Вис. — Так думаешь, котик набрёл на нас случайно? Что-то не похоже.
Я вручила вору сковородку, чтоб не умничал, и пригрозила кулаком, чтоб сразу понял намёк. Но тот, даже не умолкнув, сунул её Мелкому и ухитрился жестами объяснить, что надо отскрести.
— Короеды так не любят людей, потому что единственные могут существовать с ними в связке. Нужны редкие артефакты, врождённое безрассудство и очень много денег, но…
— Но человек может им управлять, — самодовольно закончил вор, будто это он разгадал задачку. Метнулся к накинутому на крючок у входа плащу, вытащил из кармана завязанный узлом ошейник и шлёпнул его на стол — показать друзьям. — Во!
Я поморщилась:
— Убери эту гадость от еды. Спёр всё-таки…
— А как иначе? — изумился вор сказанной глупости, но всё же смахнул ошейник на скамью. — Вещица, небось, денег стоит. Хозяин наверняка за ней придёт.
— Не придёт, — тесто растеклось по раскалённой сковороде, оформляясь в маленькие лепёшки. — Если не дурак. Артефакт уже всё равно бесполезен.
— Тогда выследим. Выманим, спровоцируем. Он поведётся…
— И тут мы его… — Мелкий так саданул кулаком по колену, что подпрыгнули стол, скамья и сидящий на ней Морис. Последний — выше всего.
— Может и сработать, — я самодовольно ухмыльнулась. — Рожа у него сейчас ну очень приметная…
Коротышке идея не нравилась. Он ревниво косился на тесто (а теперь это было именно тесто) и ёрзал на месте, порицая задумку.
— И зачем же нам это надо?
— А затем, приятель, — забывшись, Вис оперся на макушку карлика, и тот принялся пинаться маленькими ножками. — Ой, прости, Мори. Нам это нужно затем, что кое-кто перебежал дорогу коллегам и попытался отнять не только купленную жизнь, — он кивнул на меня, после чего приложил руку к груди и, трагично склонив голову, с надрывом закончил: — но и жизнь вашего покорного слуги, любимого главаря и доброго друга! Мы просто обязаны восстановить справедливость, защитить честь…
— Бабу хочет склеить, — подвёл итог Морис.
— Хочет, ага, — подтвердил Мелкий.
— Не мылься, — бриться не будешь, — отрезала я. — Это артефакт, а не личная вещь. По ней мы всё равно никого не найдём.
Зашипела вторая партия оладий. Комната наполнилась надеждой на вкусный завтрак, настраивающей на благодушный лад всех, включая Мориса.
— Это ты не найдёшь, — фыркнул коротышка. Не касаясь ошейника, он низко склонился к нему и сильно втянул воздух ноздрями. — Чем пахнет?
— Короедом, знамо дело, — обозначил Вис. — Котяра его невесть сколько носил, вот и провонял.
— Угу, зато духи бабские ты за версту распознаешь, — отпихнул его коротышка. — Мелкий, подь сюды! Чуешь?
Я не удержалась. Пока вторая партия подрумянивалась, а первую, лежащую в тарелке, деловито прореживал горняк, приблизилась и тоже принюхалась.
— Только звериный дух чувствуется.
— М! Знаю! Я, можно я скажу! — торопливо дожёвывающий добычу Мелкий от нетерпения затанцевал на месте.
— Ну?
— Копчатиной пахнет!
— Во! — коротышка торжественно скрестил на груди маленькие ручки. — А что это значит? — мы недоумённо переглянулись, и Мори, приняв идиотизм окружающих как данность, ответил сам: — Это значит, что мы знаем, где искать!