— Держите себя в руках! — комментировал вор. — Да не меня, себя держите, дамы! Право слово, что ж вы так нетерпеливы! Я мужчина приличный, до свадьбы — ни-ни! Мне запрещают!
Баталия медленно, но верно смещалась в сторону двери. Прыжок, удар, резкий разворот Мелкого — и дверь кухни вылетела с петлями и, кажется, куском стены. Мы ввалились внутрь, и только тогда в коридоре послышалось торжествующее «жи-и-и-ив!». Очнувшийся Эдорр требовал прекратить бесчинства и героически прокладывал дорогу к Виссенаре… Вису…
— О, это любовь! — умилился Мелкий, тычком локтя избавляясь от слишком назойливого стражника, рискнувшего напасть со спины.
— Это диагноз, — пробормотал Морис, схватил сковородку и, рассыпая во все стороны шкварки, со звоном огрел ею чей-то шлем.
— Нет! — Вис спрятался за моей спиной, но в таком объёмном платье, как у него, исчезнуть не получилось.
— Прекратите сражение! Стойте! Виссенара, милая… — распихивал слуг и напуганных поварят принц.
— Что ж ему неймётся! Варна, защити мою честь! Он бросает тебе вызов! — заканючил рыжий.
— И я безропотно ему уступаю! — я отступила в сторону и Когтистая лапка, сообразив, что его сейчас продадут в эротическое рабство просто ради того, чтобы поржать (и друзья не спасут, а ещё и поспособствуют!), рванул к хозяйственному выходу прямо по столам, топча так и не поданный десерт.
Эдорр ломанулся следом, но повис на руках толстухи. Кажется, она таки дождалась своего последнего шанса.
— Виссенара, вернись, я всё прощу!
— Одумайся, ненормальный! Ты снял с меня проклятье своим поцелуем и освободил! Я мужчина!
Вис пересёк кухню быстрее белки, дёрнул на себя дверцу, ведущую в хозяйственный дворик, который мы имели честь лицезреть из-за плеча поварихи на въезде.
— И мы справимся с этим вместе, любимая!
Эдорр шевелил пухлыми губками, шепча обещания дождаться и любить вечно, а безразмерная тётка укачивала его высочество, как ребёнка. Занавеска, из которой он так и не выпутался, исполняла роль пелёнки и верёвки разом.
Но Вис был непреклонен и жесток. Он выкатился во дворик кубарем и, едва дождавшись, пока друзья последуют за ним, подпёр дверь бочонком.
Воровское счастье всё же приносило везение. Как иначе объяснить, что мы без помех выбрались за замковую стену именно в том месте, где бросили свой экипаж, а не рассёдланные лошадки, прикормленные любопытными поварятами, с превеликим удовольствием потянули карету прочь.
— Из-за вас, идиотов, нас чуть не убили! — нашёл крайних Морис, наконец-то избавляясь от опостылевшего зелёненького камзола и идиотской (исключительно с его точки зрения) шапочки с бубенчиком.
Я промолчала. Да, могли бы и убить. Но, если не обманываться, именно сегодня я впервые за долгие годы снова почувствовала себя живой.
Вис поправил порванное и замызганное платье, одёрнул рукава и трагично протянул, глядя в окно экипажа воловьими печальными глазами:
— Вы рисковали лишь жизнью. А я ради вас отказался от прекрасного будущего с принцем! У нас могли быть такие красивые дети! — рыжий изо всех сил напрягал рот, чтобы не расхохотаться.
— Дети? — Мелкий в некотором недоумении заглянул под пышные кринолины.
— Куда лезешь, хам! — тоненько взвизгнул Вис, шлёпая его по ладони. — Ладно, у нас не могло быть детей. Но могли быть мечты о них! И дружеские попойки… — мечтательно закончил вор.
Я не стала разочаровывать господина Когтелапкина и объяснять, что виды на него у принца были совсем другие. Да он и сам догадывался.
Глава 17. Праздник четырёх костров
— Эт-т-т-та что ещё за хрень?!
Вис деловито прошёлся от очага до постели, поднимая и рассматривая пучки подсохшего разнотравья. На вытянутой руке глянул, приблизил, понюхал, попробовал на зуб…
— Веники, — доложил, наконец, рыжий.
Обещание дневной духоты уже сейчас гнало из-под одеяла, и я отбросила тряпку резким движением, не позволяя себе нежиться в постели. Осталась в одной тонкой сорочке изо льна, больше подчёркивающей телеса, чем скрывающей их от благодарного зрителя. И не подумав отвернуться, Когтистая лапка облокотился о стол и продолжил с невинным видом нюхать букетик горечавки. Меня тоже не смутить: умылась ромашковым отваром в котелке (остался от зелий, что готовила с вечера), через голову надела юбку, посильнее затянув тесёмки. Скомандовала:
— Рубашку!
Как у себя дома, он распахнул сундук, на котором Морис проспал дни, что Вис проболел, скомкал и бросил мне одежду.
— Вижу, что веники, — шнурок под горлом завязывать не стала, оставила так. В праздник четырёх костров иные девки и вовсе голышом бегают, чего уж слишком глубокого выреза стесняться. — Что они здесь делают?
— Лежат, — лаконично ответил вор.
Я терпеливо кивнула:
— Имелись такие подозрения. А почему они здесь лежат?
Вис часто-часто заморгал, словно я обидела его в лучших чувствах.
— Ну как? Сама ж говорила, что хочешь, чтобы тебе кто-нибудь дом вениками завалил, как Эдорр Виссенаре!
Критический осмотр показал: и правда веники. Рыжий наломал и веток с ближайшего малинника, и крапивы, и даже метлу с черенка снял и припёр. Присмотревшись, я убедилась, что метла, к тому же, не моя.
— И ты решил взвалить эту ношу на себя?
Вор сверкнул тёмными беличьими глазами, приложил ладонь к груди и поклонился:
— Не за что!
Я бы его отчитала. Мол, убирай теперь, да и сам можешь убираться. Но за мгновение до того, как слова сорвались с губ, я не удержалась и прыснула. Припёр. Веники. Как и просила.
Придержав юбку, присела в реверансе:
— Благодарю вас, сударь, — чинно проговорила я и покорно уцепилась за предложенный локоть.
— От сразу бы так! — похвалил лис, и тут я уже не удержалась от тычка в затылок.
Неделька выдалась та ещё. Вернувшись от принца, «госпожа Виссенара» категорично требовала бдительно охранять её, потому как «вдруг возлюбленный пустится в погоню?», так что переезжать из моей избы отказалась. Возлюбленный не пустился. Да и вряд ли новоявленная супруга (а через пару дней до нас дошёл слух, что свадьба уже готовится) вообще выпустит его высочество за порог.
Вооружившись Воровским счастьем, мы часами разыскивали таинственного зложелателя, которому не терпелось меня прикончить. Но то ли магии артефакта оказалось недостаточно, то ли у поганца имелись свои козыри. Ни имени, ни физиономии он не светил, хотя, надо отдать должное, терпения и средств для нанимания рабочей силы ему хватало. Ночи не проходило, чтобы Мелкий не вытолкал взашей очередного покусителя, а они шли не иссякающим потоком.
— Не проще ли тебе место жительства сменить? — как-то за ужином поинтересовался Вис. — Знаю я одно охранное агентство, они как раз в качестве провожатых хотят себя попробовать…
— Да? — удивился горняк, пальцем вымазывая из плошки остатки масла. — Это кто это?
— И не думай! — сразу ощерился Морис. — Этим местом своим не думай! Подумай лучше головой!
Я же уронила ложку от неожиданности, мигом растеряв всю невозмутимость. Уехать? Из обжитого дома, знакомого города, от кладбища, где уже присмотрела местечко для собственных похорон? Картинка сложилась такая яркая, что в её незыблемости не было сомнений. Но оказалась мозаикой на стекле. И рыжий нахал со звоном расколотил её одним дурацким вопросом.
— Нет, — буркнула я в кружку с молоком и далее эту тему поднимать отказывалась.
И вот сегодняшним пряным утром она всплыла снова.
Сумки для торгов я заготовила загодя. Рыжий подхватил корзинку с бутыльками, наполненными всевозможными зельями, я цапнула связку амулетов, бережно упакованную в чистый отрез дерюги, и вышли за порог.
— Держись правее, — равнодушно посоветовал рыжий и потянул, заставляя качнуться вбок. То место стены, которое только что закрывала моя грудь, со свистом пронзил арбалетный болт.
Стрелку, отвлёкшемуся на то, чтобы спустить тетиву, досталось больше неприятностей: Морис метнул нож, воткнувшийся в колено широкоплечего излишне мышцатого мужика, тот болезненно замычал и завалился, придерживая травмированную ногу. Занятый двумя не менее крупными приятелями наёмника горняк обиженно вскинулся:
— Эй! Сказал же, сам с этими разомнусь!
— Разминайся, — пожал плечами коротышка, сидящий на верхних брёвнышках дровницы и болтающий ботиночками. Он едва покосился в нашу с Висом сторону, чтобы проверить, попала ли стрела, и вернулся к чистке ногтей вторым кинжалом.
— Иэх, хорошо! — Мелкий точно в прорубь после парилки нырял: с уханьем, восторгом, лыбой, умиляющей друзей и приводящей в ужас врагов. Только вот между громилами выбрать никак не мог, уж очень заманчивы были все три цели. Так что карлику, как маленькому, но грозному пастуху, приходилось доставать из-под ягодиц брёвнышко и швырять в темечко то одному, то второму норовящему выбиться из стада наёмнику.
Вис невозмутимо перевесил корзинку:
— А может ну их, Холмищи? Правда считаешь, что чего-то ещё в этом городишке не видела?
— Я в этом городишке видела всё. Именно этим он мне и нравится.
— И-и-и-и-иэх! Куда собрался? Иди обниму! — захваченный горняком головорез позеленел, посинел и присел отдохнуть на грядку.
— Куда на укроп?! — заверещал Морис. — Рядом клади, в борозду!
Мелкий поправил. И второго нападающего уложил симметрично, по другую сторону от едва проклюнувшейся зелени. Третий припустил к забору и попытался перелезть через него, почему-то игнорируя распахнутую калитку (видно, решил, что это сработает как обманный манёвр). Почти уже выбрался, но посланное вдогонку брёвнышко тюкнуло по загривку, и бандит так и повис к нам задом, к улице передом.
— Они ведь не перестанут приходить, — Вис привычно поправил встопорщившуюся прядь у моего виска, я привычно отшатнулась.
— Ничего, я уже как будто к ним привыкла. Даже чувствуешь себя живее: всегда готов к гостям.
Не найдя, куда деть руку, рыжий спрятал её в карман плаща. Бойко беззаботно сбежал по ступеням, а потом обернулся и серьёзно заметил: