Хитрое выражение не сходило с лица Виса. Поди разбери, щурится от солнца или правда что-то задумал. Я то и дело поворачивалась к нему, ловя странные взгляды, но рыжий ни разу не попался, рассматривал только поляну с носящимися по ней муравьишками-людьми.
А смотреть было на что. Окружённая деревьями, поляна пряталась за ними, как за живой стеной. Словно маленький город сложили с четырьмя столбами-сторожевыми башенками. Ну, с тремя столбами. Последний, Лесовкин, только-только торжественно вносили и устанавливали у кострища.
Едва мы добрались до площадки, Когтистая лапка уже стащил с чьего-то лотка баранку и, надкусив, поинтересовался:
— Будешь? Нет? А становиться где собираешься?
Я неопределённо кивнула вперёд. Не всё ли равно? Кому надо затариться колдовскими припасами, найдёт ведунку на ярмарке, где бы она не разложила товары.
— Тогда пошли к костру Тучи! — горячая Висова ладонь сжала мою.
Я облизала пересохшие губы:
— С чего это вдруг?
— Туча — властительница небес и покровительница влюблённых, — показал мелкие белоснежные зубы вор.
Я вздёрнула нос и отрезала:
— Не надейся, бельчонок. Сегодня достаточно дурёх ищут мужской ласки, вот с ними и развлекайся. А со мной не шути. Не люблю я шуток.
— Не любишь, потому что не понимаешь, — он небрежно откинул назад отросшую медную чёлку, на мгновение заставив меня пожалеть, что не могу по-простому помиловаться с вором, а наутро больше его не вспоминать. — Ты глянь, сколько народу любви ищет! И все у костра Тучи. А где люда больше, там и торговля бойчее.
Пришлось нехотя признать, что лис прав. У хозяюшки Лужи, богини воды и урожая, ошивались одни старики да пара грустных женщин, прячущих лица. «Не могут понести», — поняла я. Пришли молить Лужу о милости. Лесовкины поклонники слишком шумны и, точно звери, отдались удовольствиям, им точно не до ярмарки. В стороне правдолюба-Уголька, у чёрного столба грозного огненного бога, наказывающего лжецов и предателей, и вовсе никого. А вот у небесной покровительницы, богини, благословляющей земные союзы высшей силой, потенциальных покупателей — пруд пруди.
— Какая разница? — буркнула я, поскорее постаравшись забыть о конфузе. Не ровен час, рыжий решит, что я вообразила в его словах намёк… Но пошла всё равно к Туче.
Дальше началась скукота. Нет, мои охранники, конечно, не томились от безделия. Они и в игрищах успели поучаствовать (Мелкий заборол всех противников и получил в награду пару новеньких красных сапог, которые ему влезли бы разве что на нос), и песни погорланить, и поторговаться с купцами, под шумок сперев пару безделушек (Вис победоносно притащил мне свисток в форме соловья; я отмахнулась, но птичку припрятала в кошель). Морис решил во что бы то ни стало найти себе даму сердца, коль скоро на отборе у Эдорра поживиться не вышло. Ещё до полудня он словил две оплеухи от ревнивых женишков и три ничего не значащих чмока от нетрезвых девиц. Также на ещё счету была одна попытка полюбиться в кустах «здесь и сейчас», но, поскольку, инициатором её был не коротышка, а одинокая изголодавшаяся по ласке вдовушка, мы предпочли её не считать.
Но то у мужчин. Я же сидела у расстеленной прямо на земле дерюжке, позёвывала и потихоньку втридорога (а как ещё-то в праздник?) сбывала товары.
Щупленький мужичонка никак не решался приблизиться. Сделает шажок, второй, и, как вспугнутая муха, даст дёру. Оно и понятно: когда здоровенный горняк мчится похвастать очередной выигранной побрякушкой, кто угодно шарахнется со страху. Но мужичок далеко не уходил, всё переминался и якобы выбирал туесок у соседнего лотка с подрёмывающим дедком, которого ещё никто из покупателей не добудился. Сначала щупленького пугали три шумных подружки, выбирающие любовные амулеты, потом толстяк, заложивший за пояс большие пальцы, ленящийся сгибаться к разложенному на траве сырью и с налётом презрения торгующемуся за мазь от чирьев.
— Ладно уж, за три монеты возьму, — брезгливо согласился он и начал приседать за коробочкой, краснея со скоростью рака, брошенного в кипяток.
— Шесть, — напомнила я, дождавшись, пока пояс передавит мужику брюхо настолько, что пальцы уже не выдернуть.
Пунцовая круглая морда поехала вверх с той же скоростью.
— Четыре, неугомонная ты баба, — согласился пузан, пожевав выпяченными влажными губами.
— Шесть, — равнодушно повторила я, перекидывая Тифе, известной Холмищенской профурсетке, отварчик от женского недуга и получая взамен монетку. Торговаться ещё с ним, тоже! То ли дело постоянные клиенты, знающие, что почём и не рискующие спорить.
Толстяк вскипел:
— Ну и не получишь тогда ничего! — Развернулся. Тяжело переваливаясь с ноги на ногу, отошёл. Плюнул. Вернулся. Протянул ладонь: — Бесь с тобой! Пять!
Я непонимающе глянула на пустую потную ручищу. Оговорённой суммы в ней не было. Приподняла бровь, будто бы вспоминая, где видела этого мужлана с выпученными глазёнками и маленьким лобиком. И, широко улыбнувшись, молвила:
— Восемь.
— Как… восемь? — толстый палец выскользнул из-за пояса, вторая рука повисла вдоль туловища плетью. — Только что ж шесть было!
Я старательно натянула на лицо выражение «сама в шоке» и заговорщицки прошептала словечко, которое почерпнула вчера от Виса, недовольного моей ценовой политикой:
— Инфляция!
— Хто? — испугался толстяк. — Она заразная?
— И практически неизлечимая, — сочувственно покачала головой.
Получив монеты, я небрежно ссыпала их в кошель, а когда подняла глаза, передо мной уже стоял Когтистая лапка.
— А сколько, к примеру, вот эта штука стоит? — вор поддёрнул штаны и легко присел на корточки, играючи подкинул на ладони сбор от запора.
— Тебе — бесплатно, бери, — от щедрот угостила я, мысленно пожелав, чтобы рыжий воспользовался подарком немедленно и не отпугивал мне покупателей.
— А эта?
Едва укрывшееся пушистым облаком солнце снова выглянуло — не иначе как полюбоваться на конопатого доставучего нахала. Вор сузил глаза против света, став больше обычного похожим на хитрого лиса.
— Дарю. Только сгинь, молю тебя.
— Гм… Щедрая какая! — мужчина обошёл прилавок, уселся рядом на траву, явно устраиваясь надолго, и, вконец обнаглев, положил голову мне на колени. — А вот что будешь делать, если, например, перекормишь рынок?
Я замешкалась, не зная, турнуть ли болтуна или не двигаться, чтобы не спугнуть. Медные кудри щекотали, обжигали обнажённую юбкой кожу, тень от моей головы прикрывала лицо Виса от солнца, и глаза лукаво сверкали, пока Когтистая лапка ждал ответа.
— Больше информации, бельчонок, — нахмурилась я, почувствовав себя вдруг столетней необразованной бабкой. Разозлившись, нарочно сместилась так, чтобы солнце слепило вора, но светило, как на зло, снова нырнуло за тучку.
— Сколько народу живёт в вашем городке? Пять тысяч? Десять? И как часто каждому из них нужно обращаться за помощью к ведунке?
О как! Вот уж что никогда не подсчитывала, так это перспективы развития моего бизнеса. На мой век хватало.
— Не жалуюсь, — ответила я, поёрзав на месте и намекая, что не мешало бы освободить колени.
— Не двигайся, мне неудобно, — походя возмутился Вис. — А вот если бы ты, к примеру, ездила по разным городам, как бродячий артист, отбою от покупателей не было бы…
Пришлось спихнуть наглеца, но он не растерялся и просто заложил руки за голову.
— Нет, — отрезала я. — Я не уеду из Холмищ!
— Почему? — Вис перевернулся на бок, подперев подбородок кулаком, испытующе уставился на меня. Показалось, или всё же в чёрных хитрых глазах мелькнула обида? — Поехали с нами, Варна.
— Нет.
— Ты ничего не потеряешь. Только приобретёшь!
— Что же? Проблемы с законом?
— Нас! — он приподнялся и, поймав моё лицо в ладони, заставил повернуться к нему. — Ты приобретёшь нас! Мы все трое — я, Мелкий и Морис — к твоим услугам! Соратники, друзья…
Я дёрнулась так сильно и резко, что чуть не завалилась, а щёки ещё долго горели, точно от рук рыжего остались ожоги.
— Сор-р-р-ратнички, — выплюнула я как оскорбление, — тоже мне!
— Тогда как насчёт охранников? — попытался подобраться с другой стороны плут. — Никуда не деться, нам придётся уехать. Работа такая. А тебе всё ещё нужна охрана. Мы ведь так и не узнали, кто пытается тебя… — он понизил голос до шёпота и приблизился к моему уху, чтобы выдохнуть страшное слово и заодно погладить голую коленку, — убить.
— Справлюсь, — с трудом выровняла дыхание я. Рыжий прохвост! Словно нарочно нарывается и злит!
— Справишься? Это как с тем тихоней, что с полудня ошивается у твоего лотка, а ты его даже не заметила?
Близко. Слишком близко, непозволительно, неправильно… Я оттолкнула его, как отталкивала всех, кто подходил ближе дозволенного. Пихнула в грудь, заставив кувыркнуться назад, и очень пожалела, что не добавила пинка.
— Такой дурой меня считаешь, бельчонок? «Оу, бедненькая глупенькая ведунка сама не справится со своей жизнью! Ей нужен защитник и герой!»
Он хрустнул шеей:
— Эй, это, кстати было больно! Ну да, герой. И я готов им быть, миледи…
— Эй мужик! — гаркнула я, продолжая буравить рыжего взглядом.
Не оборачиваясь, почувствовала, как щупленький мужичонка подпрыгнул, присел и тоненько переспросил:
— Я?
— Ты-ты, кто ж ещё! Хорош копаться, как жук в навозе! — дедко с туесками недовольно всхрапнул, но не проснулся. — Знаю, за чем пришёл! Подь сюды.
— Я… Да я это… спросить только хотел… для друга… — щупленький, ежесекундно оглядываясь, засеменил к нам.
— На, — протянула я ему бутылёк.
— А что это?
— То, что ты не решаешься купить с утра. Зелье для мужской силы. Десять монет.
Мужичок схватил склянку трясущимися руками и поспешил убрать за пазуху растянутой засаленной рубахи:
— Да я для друга… просил, понимаете, а сам застеснялся…
— Доволен останется твой друг. Только смотри, не больше трёх капель за ночь!
— Как скажете, госпожа! Всенепременно передам! — стесняшка безропотно заплатил и, непрестанно кланяясь, попятился.