— Вообще-то, можно дюжину капель за ночь. Но дуракам закон не писан — всё равно ж вчетверо больше лупанёт, — фыркнула я. — Ну, бельчонок? Бедная глупая ведунка не понимает, как устроен мир? Не ведает опасности и не разбирается в людях?
Вор встал и спокойным тихим голосом произнёс:
— Не разбирается. И в упор не понимает, что ей пытаются сказать.
Пришлось унизительно смотреть на него снизу-вверх, но и подниматься, показывая, как сильно задел меня выпад, нельзя было.
— Тогда проваливай и говори с кем-то более понятливым, — прошипела я, усилием воли заставляя себя не срываться на крик. Отвернулась, опуская веки и ненадолго погружаясь в умиротворяющую ледяную темноту. А когда вновь открыла глаза, Виса рядом уже не было. Ни звука — только примятая трава осталась в том месте, где он лежал. Был ли на самом деле?
Был. Вскоре медная макушка начала мелькать недалече, точно вор нарочно дразнился, но не подходил мириться. Что ж, я тоже не пойду. Не в том я уже возрасте, чтобы за молодцами бегать!
А он издевался — лучше и не скажешь! То доносило ветром его заразительных смех, легко различимый в круговерти звуков, то запах хвои и орехов, которые могли бы и от леса прилететь, недалеко ведь, но я точно знала — Вис. Наглый рыжий упрямец ошивался рядом, смеялся надо мной. Я терпела, сколько могла. Отвлекалась на покупателей, на слова песен, которые мутным потоком проплывали мимо сознания и не удерживались в памяти. Вроде и послушала только что, а о чём пели — не вспомнить.
Когда начало смеркаться, вскочила, одёрнула юбку и решительно направилась к хороводу, который молодёжь затеяла у костра. Знала, что Когтистая лапка там, нутром чуяла, хоть пока и не могла разглядеть.
Нашла. Лучше бы и не находила вовсе.
Они с Морисом стояли у самого огня, не участвуя в танце, а громко хохоча, размахивая руками, точно рисуя в воздухе картину. Пламя отражалось жёлтыми искрами в тёмных глазах лиса, точно правдолюб-Уголёк пометил предателя. Мужчина поправил пышные и длинные, ниже пояса, волосы болтающей с ним девицы. Миг — и в пустых, казалось, пальцах, появился цветок. Девица утробно визгливо расхохоталась, хватаясь за животик, поймала запястье ловкача, поднесла к носу, принюхалась — настоящий или морок?
— Неужто правда? — донеслись неровные обрывки разговора. — Всех разбойников победил, да ещё и нёс по степи до города?
— Едва доволок! — активно кивал рыжий. — Но силён же! Так сразу и не скажешь, знаю, но на деле — герой!
Когтистая лапка пихнул Мориса в спину. Тот важно шагнул вперёд и чинно кивнул, что-то добавив.
— А что, и меня бы поднял? — раззадорилась девица, и я к своему ужасу узнала Тифу. Ладно бы с кем другим болтал, но с ней?! С городской продажной девкой, которой нет разницы, с кем любиться, лишь бы монеты звенели!
Морис рубанул ладонью воздух, а Вис оскалился и демонстративно пал на колени, кланяясь коротышке. На меня словно ушат кипятка вылили. Знакомое чувство, нехорошее. Кожу обожгло, сквозь неё проступал чёрный узор, и я поспешила отойти от пламени, высвечивающего лица из полумрака.
Сама велела рыжему убираться. «Говори с кем-то более понятливым!» — и он нашёл, с кем говорить. Кто уж более понятлив, чем Тифа. Эта поймёт и не осудит, знай плати.
Я отошла к деревьям, в спасительную прохладу, способную остудить и кожу и сердце, но напоследок обернулась ещё раз. Пока ещё не совсем стемнело, лишь слегка сгустился воздух, но гуляющие всё больше жались к кострам, подгоняемые выползающей из леса тьмой. Где-то там, где огонь, тепло и бурлящая жизнь, остался наглый рыжий воришка. Что ж, там ему и место.
Я запустила руку в кошель и ощупью вытащила глиняный свисток в форме соловья. Кинула на землю и растоптала каблуком.
Глава 18. Чужими глазами
Ведунка, если бы ты только могла увидеть себя моими глазами! Если бы сумела, если захотела бы, — я бы показал…
Не похожую ни на кого, сторонящуюся, шипящую, как уличная кошка. Пригладил бы шёрстку — да нельзя. Укусит, исцарапает, сбежит. Потому что не доверяет. Потому что рано. Потому что себе врёт лучше, чем другим.
Я познакомился с тобой куда раньше, чем ты думаешь. Говоришь, разбираешься в людях? Нечего, говоришь, бояться? Ну так меня ты не заметила в рыночной толпе, когда с задумчивым видом выбирала мешок побольше, «чтоб человек поместился». Торговка смеялась тогда. Шутила: «неужто кого засунуть туда собираетесь?»
Ты только ухмылялась. Недобро так. Завораживающе…
И когда озирающаяся, с мокрым от усилий лбом волокла мужика к лесу, меня не увидела тоже. Я не стал тебя провожать: у каждого свои секреты, верно? Лишь подумал, что, как бы сильна ты ни была, стоило всё же попросить кого-то о помощи. Тебе было тяжело, но ты упрямилась, справлялась сама.
И потом, у ворот, ты даже не взглянула на меня, а я не стал окликать. Потому что, какой бы хорошей притворщицей себя не считала, ты притворялась хуже, чем думала. Потому что некоторые вещи лучше пережить в одиночестве.
Наша история началась раньше, чем ты думаешь. Она началась ещё тогда, когда я взялся за заказ. Когда понял, что не выполню его, — сразу. Слишком хорошая оплата за слишком простую работу.
А потом появился убийца и… стало слишком интересно, чтобы уйти.
Я не хороший человек. И никогда им не был. Лис не носит белых перчаток, его удел — чёрные. Но сражаться с тобой оказалось куда веселее, чем против тебя. Хоть Морис и называл меня дураком. Что ж, здесь он прав.
Я хотел всего лишь утолить любопытство. Увидеть, за чьи неудобства предлагают цену, достойную влиятельного купца, и отправиться по своим делам — в погоню за Воровским счастьем. Но задержался. Из азарта. Из тяги к авантюрам. Так я думал.
Полевые травы всегда горчат. Терпкий запах, не похожий на фальшивый аромат садовых роз, к которому я привык, бьёт по носу… и пьянит. Напившись его раз, уже не можешь наслаждаться другими цветами. Он сводит с ума, заставляет творить глупости и делать то, чего точно делать не следует. И теперь он вёл меня к ней. В сторону от праздника и веселья, от тепла и сладкого медового света костров.
Туман осторожно выглядывал из низин, готовый захлестнуть волной гуляния, но пока ещё опасающийся живого огня — обожжётся. Я всматривался в белёсые молочные пятна и не находил тебя.
— Куда же ты подевалась, ведунка? — но сырая трава, норовящая забраться в сапоги, промолчала. Промолчал и туман. А что ему ответить?
Стоило отойти от круга света, как праздник четырёх костров стал невыносимо далёким. Обычно вечерний воздух далеко разносит звуки, но этот, напротив, топил их. Казалось, сколько ни беги по росе, как ни спеши, уже не достанешь, не вернёшься к людям. Поздно. Может, поэтому ты никогда и не пыталась присоединиться к игрищам?
Кто-то кинул в костёр пук травы и та, отсыревшая, взорвалась тысячей искр, стремящихся в небо, взлетающих и гаснущих раньше, чем успевали домчаться до недосягаемых звёзд. А тёмные фигурки людей мелькали на фоне жёлтого пламени, скакали, как тени давно ушедших, празднуя жизнь, а напоминая лишь о смерти. Не потому ли ты всегда грустишь, ведунка? Смотришь со стороны, не решаясь стать частью забавы, и не можешь сдвинуться с места, потому что могильный холод уже приковал твои ступни к земле…
Я стряхнул с подвернувшегося валуна мелкие капли, примостился, чтобы стянуть обувку. И без того промокну насквозь, так лучше уж как промочить ноги, так их и высушить, чем хлюпать болотом в сапогах.
Опустил босые стопы в траву — и та обожгла их ледяной росой. День был жаркий, а ночь греть не желала. По крайней мере, тех, кто коротал её в одиночестве.
— Рыжий! Хей, рыжий!
— Хей, Мори, — негромко отозвался я, чтобы не тревожить густую тишину перелеска.
Запыхавшийся карлик едва нагнал меня. Его роса пометила почти до пояса — это тебе не по утоптанной полянке с остальными бегать.
— Ты, рыжий говнюк, думаешь, я ничего не понял?! — грозно начал коротышка, делая жест, будто нож достаёт.
Я не пошевелился. Как сидел, уронив подбородок на сцепленные ладони, так и остался.
— Ась?
— Один победил разбойников и волок тебя, раненого, по степи до города? Издеваешься?! — Морис подбоченился, став похожим на маленькую сердитую кринку.
— В экстремальных условиях в нас просыпаются неведомые способности…
— Да распоследняя дура в такое не поверит!
Я покосился на друга. Лохматый, кожух застёгнут не на ту пуговицу и штаны задом-наперёд. Вслух удивился:
— И что же, она не поверила?
Мори поправил портки, пока ещё не понимая, чего это они так неудобно сидят:
— Поверила, конечно! Но в следующий раз ври убедительнее!
— Как будет угодно, мой командир! — я витиевато крутанул ладонью у груди и опустил голову, кланяясь на минималках.
— Но-но! — взвился карлик. — Ты мне тут не ёрничай! Думаешь, я совсем тупой?!
Я подавил смешок:
— Тебе правду, Мори, или как той бабе?
Он выхватил нож неуловимым движением. Морис бывал очень хорош в своём деле, если прекращал придуриваться! Метнул любимую «стрекозу». Та вонзилась ровнёшенько в трещину валуна у бедра, в растущий из неё мох — единственное подходящее место, чтобы и меня не ранить, и лезвие не затупить. Я вынул оружие и мирно подал его карлику рукоятью вперёд. Если бы и правда хотел прирезать, сделал бы это куда раньше и уж точно не промахнулся бы.
— Не нарывайся, ры… бельчонок! — скорчил гримасу Мори, нарочно выбрав прозвище, которым одарила меня ведунка. — Эта баба чудо как хороша!
Я улыбнулся своим мыслям:
— Да, — кивнул, — хороша…
Морису пришлось приблизиться, намокнув от росы ещё сильнее, вскарабкаться на камень и пихнуть меня в ухо:
— Опять не о том думаешь! Баба у костра чудо как хороша! А я… сам понимаешь, — он отставил ножку в крошечном сапоге, чтобы я получше разглядел.
— Угу, — подтвердил я, не пытаясь лживо убедить друга в том, что рост у него средний, да и вообще главное не размер, а умение пользоваться…