Во рту пересохло, но я заставил себя ехидно приподнять бровь:
— Если вы с ним частенько видитесь на том свете, передавайте привет. И… — на мгновение пришлось замолчать, чтобы выровнять дыхание. — Пусть подавится своим проклятым наследством.
Ведунка немного помолчала, задумавшись. И протянула:
— Не скажу, что он передавал тебе. Да там и приличного мало.
Я процедил:
— Не сомневаюсь. Ему того же и в то же место. А пока пусть подготовит едкую тираду. Он же в этом мастер! Выскажет при личной встрече. Рано или поздно она всё равно нас ждёт.
Бабка закинула ногу за ногу. Ловко, как молодая. Да и что бы ей кряхтеть и жаловаться? Больные суставы и согбенные возрастом кости остались с хрупким телом, давно уже сгнившим. Теперь призрак вольна развлекаться, как хочет.
— А ты мне нравишься. Боевой. Дерзкий.
— Я такой, не сомневайтесь.
— Угу, — заброшенная на колено нога качнулась, точно отвешивала кому-то пинка, — уверенный, что всё-то у тебя получится.
Я легкомысленно откликнулся:
— А с чего бы нет?
— И правда: с чего? Ты ж молодой да сильный.
— А то!
Я бахвалился, но уже улавливал угрожающую вкрадчивость в говоре бабки.
— Ловкий…
— Виновен.
— Говорливый. Кого хошь уболтаешь!
— Что есть, то есть.
— И внучку мою, конечно же, уболтаешь, — я тактично промолчал, не стал уточнять, на что именно собирался убалтывать Варну, но бабка не отставала: — Уболтаешь ведь, да?
— Там видно будет, — я сделал незаметный шаг назад, но призрак приблизилась ровно на то же расстояние, не давая от неё отдалиться.
— И она соберёт вещички и с тобой поедет, верно? — как голова старой ведунки оказалась в пальце от меня, не заметил. Видимо, шея удлинилась, как у диковинного зверя, а туловище на месте осталось. И, как у диковинного зверя, у старухи выросли зубы. Раз в десять, не меньше! Один щелчок — и откусит рыжему нахалу лицо. А как без лица ведунку уговаривать на очередную затею? — Удумал внучку мою увезти?! Что молчишь? Отвечай, сокол!
Зубы щёлкнули, чтобы сразу стало ясно: бабка ждёт не абы какого ответа, а правильного, честного и искреннего. Причём желательно, чтобы говорящий лепетал, уткнувшись лбом в землю. К сожалению или к счастью, но честности мне всегда недоставало, а падать ниц и грязнить плащ не хотелось всё-таки чуть больше, чем умирать. Волосы ведьмы между тем встали дыбом. Да не так, как у напуганного чудилы, склонного преувеличивать, а натурально. Точно вверх, как шерсть у кошки, даже ветерком их не шелохнуло! Глазищи — с блюдце каждое! — загорелись ярче виднеющихся из-за деревьев костров, а чтобы убедиться, что на руках выросли длиннющие когти, не требовалось и смотреть. Какое же пугало без когтей? Карга точно не преминула их добавить!
Я медленно облизал предательски пересохшие губы и как можно естественнее поинтересовался:
— Это мне орать надо, да?
— Нет, зачем? — наверное, старуха улыбнулась, но с её новой пастью получилось не очень похоже. — Не люблю, когда еда шумит.
— Тогда у вас проблемы, бабуленька, потому что, — я повысил голос так, чтобы он победоносно зазвенел в перелеске, — я молчать не буду!!! Жрать друзей негуманно и небезопасно!!! Вдруг я чем-то болен?!! А я болен, зуб даю!!! Уж чем-нибудь да точно болен!!!
Призрак засунула пальцы в уши, а следом и кисти целиком.
— Болен, болен! — подтвердила она. — Головой тронулся! Что ж ты так орёшь, малец?! У бабушки ухи заложило!
— А чего бы это мне и не поорать перед смертью?!! За правое дело, чать, погибаю!!!
— Это ж за какое-такое правое? Под подол к моей внучке залезть?
— Не без этого, — я крутанул онучи в ладони и закинул на плечо. Сложил кулаки и принял боевую стойку: — Ну, тащи сюда свой призрачный зад, мертвячина завистливая!!! Герой падёт во имя любви, а если повезёт, то на вопли героя кто-нибудь прибежит и спасёт его!!! — и добавил чуть тише: — Варна, ну пожалуйста!
Но сражаться оказалось уже не с кем. Хоть, в отличие от Мелкого, я не шарахался от мытья, стирку всё ж не любил. И портянки хранили ароматы нашего долгого-долгого-долгого… очень долгого путешествия.
Старушка в ужасе взвилась на нижнюю ветку берёзы:
— Малец, то, что я почила, не значит, что мне нюх отшибло! Да твои подвёртки мёртвого подымут, спрячь их, умоляю!
— Что, приправа не угодила? А ну-кася мы вот так… — я сунул вонючую тряпку под мышку, чтобы старательно ею натереться, но долго не выдержал. Заткнул нос. — Нет, я всё-таки не настолько жесток… Траванётесь, не ровен час, Варна волноваться станет.
Донельзя смущённый, запихал онучи в карман плаща, но большая часть всё равно торчала лисьим хвостом.
— Знаете, пойду я, наверное… Очень рад был повидаться. Особенно рад, что вас… эм… выпускают на прогулки за хорошее поведение…
— За плохое, малец! За очень плохое! — многозначительно хмыкнула старая ведьма, возвращая нормальный облик. — Но не спеши уходить.
Она стекла по стволу вниз. Тёмные пятна на дереве отчётливо виднелись сквозь белёсое тело.
— Чего изволите? Могилку прополоть? Посадить цветочки? Оставить портянку на долгую память? — последней я, на всякий случай, отгородился от опасной собеседницы.
Призрак подплыла ко мне близко-близко, резко, сильно загребая воздух руками. В последний момент вильнула, облетая импровизированный щит, и почти уткнулась своим носом в мой, так, что я ощущал исходящий от неё холод. Не вечерний и не снежный. Холод того места, где больше нет тепла. Того, где, какой бы властью ты ни обладал, невыносимо тоскливо. Она открыла рот, и его тёмный провал показался бездной, готовой проглотить и не выпустить. Куда страшнее клыков. Хорошо, что я не купился на ласки улыбчивой красавицы в лесу. Кто знает, к чему привёл бы её поцелуй?
— Я отпускаю с тобой внучку, — прошептала ведунка, обдавая меня дыханием без запаха.
— Неожиданный вывод, — признал я. — Но боюсь, от нашего договора мало что зависит. Варна сама принимает решения. И она не доверяет мне. Мы враги куда больше, чем друзья…
— Ничего, совместная борьба, пусть и по разные стороны баррикад, сближает.
— Она имеет право сама решать.
Пониже спины ощутимо укололо. Вот хитрая кошёлка! Стоило только отвлечься…
— Ты мужик или сопля аристократская?! — разозлилась призрак. — Сунул в мешок, завязал покрепче и поминай как звали!
— А потом развязал горловину, схлопотал проклятьем или просто кулаком по зубам…
— Неужто кто-то здесь перетрусил? Варна обычная баба, в конце концов! Побуянит и смирится! Но в Холмищах ей жизни нет. Она умерла для этого места, умерла сотню лет назад, и теперь лишь медленно гниёт, но сама не замечает этого! Увози её, малец! Увози, даже если она будет вопить и сопротивляться! Даже если я буду…
Морщинистая, седая, мёртвая, в конце концов, она всё же не выглядела ветхой. Бойкая и по иронии полная жизни старушонка, которая ещё нам с Варной фору даст. Но в ту секунду провалы глаз, глубокие складки у губ — всё говорило… кричало, сколько десятилетий… Да какие десятилетия?! Сколько столетий провела на этом свете ведунка, имя которой истёрлось из времени! И как она ужасно, смертельно устала.
Старая ведьма и правда отпускала внучку. Торопила. И её, и меня. Точно напоила брагой несмелого юнца, всё никак не решающегося на поцелуй. Она больше не хотела держаться за этот мир, но бросить его почему-то не могла.
— Она не хочет вас оставлять, — произнёс я как утешение, а не как последний аргумент в споре. Мы оба знали, что я увезу Варну, а если она не захочет, гвоздями приколочу себя к порогу дома, чтобы страдальчески стонать каждый раз, как она проходит мимо. Её совесть не выдержит. Ведунка упряма, но она ещё не знает, насколько упрям я.
— Плохо забывать мёртвых, — так же тихо ответила бабуленька, — но жить ими ещё хуже.
Слишком грустно стало. Тяжело. Я насвистел начало песенки про одинокую соблазнительную пастушку, приподнял воротник плаща и затолкал онучи обратно в карман, дабы их вонь не рушила романтику предстоящего момента.
— Вы позволяете увезти её, потому что я не повёлся на одинокую красотку в лесу? Прошёл проверку?
Бабка задумчиво почесала в затылке, прочесав его насквозь.
— Да, — неубедительно подтвердила она, — ты прошёл проверку. Это ведь была всего лишь проверка, бабуленька точно-точно не пыталась просто развлечься в такую замечательную ночь!
— Тогда последний вопрос.
— Не сомневалась, что он у тебя появится. Мёртвые не раскрывают своих секретов просто так…
— Даже родным внучкам, я заметил.
— Не перебивай, балабол! Мёртвые не раскрывают секретов просто так. Но, раз уж ты очаровашка, хоть и болтун, я позволю задать один вопрос.
Я серьёзно посмотрел на неё, даже брови насупить попытался. И важно поинтересовался:
— В какую сторону идти?
Что ж, я всегда умел поразить женщину. Даже призрак уронила челюсть. До уровня пояса, как полагается:
— Что?
— В какую сторону идти?! — раздельно и громко, как для всамделишной старухи повторил я. — Варну никак отыскать не могу!
Не успев поднять подбородок, она указала в нужную сторону, но прежде, чем я скрылся за деревьями, догнала:
— Эй-эй! Я же могу передать тебе ответ от отца! На что угодно ответить! Я тебе предлагаю знание посмертия просто потому, что у меня настроение хорошее! Больше ничего не спросишь? Не хочешь знать, например, когда умрёшь?
Светлячки выбирались из дупла старого дуба, кружились, поначалу не решаясь отлететь далеко, но, быстро осмелев, неугомонным роем неслись к звёздному небу. Эти не погаснут. Эти долетят. Быть может, не так далеко, как думают, но точно куда-нибудь долетят.
— А, не надо, — отмахнулся я. — Какой интерес жить без сюрпризов?
Но уйти раньше, чем она договорила, не успел. Слова донеслись откуда-то издалека, как будто старушка не в паре шагов стояла, а невыносимо, недосягаемо далеко. Как звёзды от светлячков.
— Мне жаль, что вам суждено умереть порознь… — ветер щекотнул слух или призрак шепнула последнее напутствие? Я предпочёл не оборачиваться, чтобы ненароком не узнать ответ.