— Дамочка, — Вис позорно побледнел, отчего рассыпанные по его щекам веснушки выделились ещё чётче, — Вы умом, случаем, не тронулись? Живого человека — да в молоко? За то, что просто в гости зашёл?!
Я оперлась локтем о стол, двумя пальцами удерживая фигурку над горлышком.
— В гости? — уточнила, на мгновение ослабляя хватку, чтобы небрежно покачать воскового человечка. Тот едва не плюхнулся вниз, а рыжий — в обморок.
Воришка вскочил, налетел на границу, но отпружинил от неё, как от густого киселя.
— Воу-воу, дамочка, полегче! А то ведь у меня сердце слабое… — я качнула фигурку ещё раз, едва правда не уронив; рыжий попытался сменить просительный тон на угрожающий, но и его быстро сбавил: — А то ведь я человек нервный! И разозлиться могу! Немного… Ненароком…
Я всё-таки хлестнула его крапивой. Не сильно, так, для острастки. Пучок прошёл преграду без проблем, а вот воришка отшатнулся, цепанул плечом край ловушки и снова отлетел от неё, как муха от окна. Сощурился, точно что-то просчитывая.
— Я тоже женщина нервная, — пояснила я, похлёстывая крапивой по приоткрытому разрезом колену (мы-то не нежные, нам не страшно!), — могу и убить… ненароком. Потом опять волочь мешок по лесу, закапывать… Имей совесть, паскудник! Слабым женщинам тяжести вредно таскать! — чтобы окончательно внести ясность в наши отношения, я шлёпнула воскового человечка на стол, занесла над ним ножичек для трав, стёртый до тонкой полоски металла, почти шило, а не нож. Грозно поторопила: — Ну?
Рыжий, конечно же, не выдержал. То ли следил за мной ещё со вчерашнего утра и знал, что про труп в лесу — не пустые слова, то ли докумекал, что шутить я не очень умею.
— Ладно! — он выставил руки вперёд. — Ладно. Я всё расскажу, — я пощекотала остриём горло куколки; рыжий схватился за шею, надумывая дыхание металла у кожи. — Да я же уже согласился!
— Это на всякий случай. Заклинание правдивости, — соврала я.
Рыжие кудряшки дрогнули, когда он покаянно склонил голову к груди и зарыдал настолько убедительно, что, будь я помоложе, — поверила бы.
— Как носит меня земля?! Как хозяюшка Туча ещё не разверзлась и не поразила молнией?! Как владычица Лужа не приказала Усатому утащить в омут эдакого мерзавца?! Как…
— Словесный понос твой остановить… — вставила я.
— Не, это невозможно, — отвлёкся от самобичевания лис и сразу же вернулся к прерванной тираде: — Лесовка должна была натравить на меня диких зверей, а Уголёк сжечь стыдом!
Я не сдержала зевок, в последний момент успев прикрыться локтем.
— Так тебя топить или резать?
Вис бросил укоризненный взгляд на дверь, точно до последнего надеялся, что она устыдится и выпустит пленника и, наконец, разродился:
— Грабить приходил.
— Это я уже поняла. Искал что?
— Любви и понимания! — рухнул на колени враль, почти натурально пуская слезу. — С детства не знал я материнской ласки, отец колотил меня и братьев, вынуждая бросить родной дом…
Пришлось вспомнить про пук крапивы ещё дважды, но только третий удар выбил из него правду:
— Ай, больно же! Я этим лицом работаю, между прочим, дамочка! Не трогайте лицо! Ай! Книгу! Книгу я искал! Колдовскую книгу!
На краткое мгновение я остолбенела. Всё тело словно заново прошило раскалённой спицей, намертво вживляя в него Дар.
Это было так давно…
Так давно, что уже перестало быть правдой.
— Нет никакой книги, — тихо сказала я, не узнавая в хриплом голосе свой. Прокашлялась и добавила прежним — ехидным и высокомерным: — И зачем же столь талантливому во всех смыслах господину понадобились колдовские услуги? К слову, я их оказываю вполне добровольно, на взаимовыгодных условиях.
Он поёрзал коленями по полу, собираясь если не вымолить прощение, то хотя бы прибраться:
— Помилуйте, госпожа!
— Госпожа, дамочка, миледи… — пробормотала я, недоумевая. — Из каких ты мест, что так легко мешаешь между собой языки и говоры?
Зря ляпнула, конечно. Любопытство — моё проклятье. Хотя нет, неумение выбирать мужчин — моё проклятье. Впрочем, одно другому всегда помогало.
— Мы с братьями путешествовали по всему миру с тех пор, как убежали от жестокого отца, — с готовностью сообщил вор. — Вынуждены были скитаться и браться за любую работу! Вот, помнится, как-то наняла нас одна вдовушка…
— Зачем тебе книга? — вернула я разговор в прежнее русло, пытаясь плотиной перекрыть полноводную реку его болтовни.
— Мой брат умирает! Он тяжело заболел, когда спасал тонуших в реке сироток! Двух… Нет, трёх маленьких девочек! С косичками, — подумав, добавил брехун, уверенный, что, чем больше деталей, тем больше и правды в сказанном.
— Не верю.
Он сгорбился, изображая старого деда, рассказывающего сказки:
— Близилась ночь… Наступала темнота… Река, едва освободившись из оков льда…
— И что же по темноте на реке делали маленькие девочки? Нет, я всё-таки тебя убью. Спокойнее будет. Или, по крайней мере, тише.
— Да что мне, наизнанку вывернуться, чтобы доказать?! — взвился он, прекрасно понимая, что коса нашла на камень.
— Если это поможет, — рассеянно согласилась я, раздумывая, стоит ли отпустить нахала подобру-поздорову или действительно прикопать. Знаю я одну бесхозную медвежью берлогу…
Он рванул на груди рубашку, а я, погрузившись в свои мысли, и не подумала смущённо отвернуться, как сделала бы нормальная одинокая женщина.
Стоит отдать ему должное, рыжий быстро вошел во вкус. Расценив пристальный взгляд как предложение продолжить, встал, распустил шнуровку, качнулся с мысков на пятки.
— Ну как? — послал он воздушный поцелуй. — Со всех сторон рассмотрела? Уверяю, сзади я так же хорош, как и спереди. А уж как хорош без одежды… Хочешь, покажу?
— Давай, — неожиданно для самой себя согласилась я.
Лис тоже удивился, но на попятный не пошёл.
— А музыку? Нет? Может, хоть напоёшь что-нибудь? Или хоть насвистишь? Тоже нет? Ничего, я и сам могу.
Он взаправду, непринуждённо посвистывая, скинул приметный кожаный плащ, покрутил и швырнул мне. Граница вспыхнула, но одёжку всё же пропустила. Я машинально поймала край. Нет, ясно, что тряпки всё одно мне бы достались после того, как разберусь с воришкой, но так зато не испачкаю и не сожгу ненароком. Вот Пенёк обрадуется! Да и мне, в принципе, макинтош пошёл бы. Разве что великоват, ну да не беда…
Ох, не теряйте, бабы, бдительность! Особенно рядом с мужиками, тем паче, с красивыми!
Я едва успела представить, как накидываю ещё тёплый плащ на плечи, как прихорашиваюсь, крутясь в нём перед зеркалом…
А этот подлец, как только я вцепилась в рукав, дёрнул ткань на себя, увлекая обратно в ловушку не только своё добро, но и своего пленителя!
— Позвольте пригласить вас в мою скромную обитель, — прошептал он, роняя меня на сгиб локтя и наклоняясь к самому лицу. — В тесноте да не в обиде, верно?
Иллюстрация
Глава 3. Будем знакомы
Очумевшая от собственной безнаказанности мышь, задев край покрывала, выскользнула из-под кровати, привстала на задние лапки, пошевелила носом, принюхиваясь. Прикормленный кот считался моим ровно до порога, после чего гордо разворачивался и убирался восвояси, не заботясь о том, порывается ли кто-нибудь ночами сожрать руку, колбасу ему дающую. Поэтому мы с мышью жили относительно мирно и взаимонезависимо: она старалась не гадить в совсем уж видных местах, а я иногда оставляла ей кусочки сыра, приправленные неизменным пожеланием подавиться.
Мышь подозрительно уставилась на замершую посреди комнаты парочку, вытянувшись в струнку и раздумывая, хватит ли ей только хлеба или зрелищ всё-таки тоже хочется.
— Пшла! — не выдержала я, махнула на неё и тут же, покачнувшись, обвисла на руках нахального воришки.
— Осторожнее, миледи, так же и урониться недолго! — предупредил он, не позволяя мне при этом ни урониться, ни выпрямиться.
Я брыкнулась, но, то ли у Виса имелся опыт общения с брыкающимися женщинами, то ли я сделала это как-то крайне неубедительно. Он перехватил ногу, словно в танце закидывая себе на бедро, и заставил отклониться ещё сильнее, окончательно теряя равновесие.
— Так прокляну, что до гробовой доски меня помнить будешь! — пригрозила я, то ли надумывая, то ли взаправду ощущая затылком приближающийся пол.
Он осклабился и провёл кончиком носа вдоль моей шеи. Игриво прошептал:
— А ты опасаешься, что я забуду тебя без проклятья?
О, дружок! Я гарантирую, что ты меня не забудешь! Ни с проклятьем, ни без него! Вот погоди, только отпусти меня…
Попытка расцарапать нахальную физиономию провалилась, а чтобы перевести дух и добраться до побрякушек-амулетов на груди или до одного из замаскированных под браслет требовалась хотя бы пара секунд. Хотя что там у меня в загашниках? Туман-трава, сплетённая в косицу на запястье? Так оба задохнёмся от чадящего дыма, как только я сорву украшение. Огненный цветок на шее, залитый смолой и привешенный на верёвочку? Нет уж, я ещё планирую пожить в этой милой маленькой избушке. Камешек, заговорённый от дурного глаза вообще редкостная ерунда: самый дурной глаз в городе у меня, а ссориться с ведункой никто в Холмищах не рисковал. От бус с замершими цветными дождевыми каплями и вовсе толку никакого. Погоду, конечно, поправить легко можно, государыня Туча с готовностью отзывается на глухой стук своего подарка, но от скалки всё одно было бы больше проку, чем от всех колдовских талисманов вместе взятых.
Он издевался, проворно уворачивался от ударов, показывал мелкие ровные зубы, и не замолкая балаболил.
Всем хорош дар ведунки! Живёшь долго, молодая и (относительно) красивая, можешь наслать на кого ячмень, а то и со свету сжить, если чуть больше времени потратишь. А ежели не сживёшь, то хотя бы переживёшь и сможешь потом злорадно плюнуть на могилу недруга.
Одно плохо: без запаса ингредиентов и ритуала, который ещё надо успеть подготовить, я абсолютно, унизительно, постыдно беззащитна! А скалка всё равно далеко…