Последнее он протянул особенно жалобно, потому что горняки обступили нас со всех сторон с недобрым умыслом.
Мы с Мелким и Морисом прижались к нашему рыжему бесстрашному предводителю, прикрывая друг другу спины, готовые героически… ладно, совсем не героически, но всё-таки достаточно доблестно сражаться. Мелкий уступал размерами самому хилому из горняков. Мориса и вовсе было бы не разглядеть, кабы не ругань, льющаяся из него сплошным потоком.
Горняков было семеро. Примерно столько же, сколько у нас шансов на победу. Из тысячи.
— Что ж, — я мысленно велела злорадствующему чутью заткнуться, — была рада с вами познакомиться.
— Пусть тот из нас, кто выживет, плюнет бельчонку на могилу, — оставил завещание Морис.
Мелкий тщетно уговаривал горняков на их наречии, что-то объясняя:
— Ыбн хыр кха ламма! Ва! Ва! Ни и ва!
— Бар кхы! — один из крепышей показал ладонью небольшое расстояние от пола до собственного колена и презрительно протянул: — И-и-и-и-ика!
Остальные заржали так мерзко, что и перевода не потребовалось.
— Сам ты… ика! — прохныкал Мелкий, заслоняя нас. — Ну давай, иди сюда!
Рядом с соплеменниками он походил на задиристого мальчишку, рассердившего быков. И быки были не прочь поразмяться.
Ни к кому не обращаясь, но явно переводя для меня Морис пояснил:
— Ика — по-ихнему… — выглядел он при этом не менее оскорблённым, чем Мелкий.
— Что-то крайне обидное, — не стала я дожидаться перевода. — Этого достаточно.
В тесном помещении никогда не знаешь, кого заденет сглаз. Но врагов было восемь, а нас — четверо. Значит, шансов попасть, куда надо, больше. Я глубоко вздохнула… и зыркнула.
Ближайший горняк, тот, что назвал Мелкого «ика», упал, словно по его ногам чиркнули косой, а Мелкий, принявший это за проявление покорности, сложил две ладони кувалдой и в прыжке опустил их на темечко бугая.
Если бы это не стало сигналом к бою, то уж и не знаю, что бы им понадобилось. Мой дурной глаз подкосил ещё одного, а воспользовавшийся возможностью Мори крикнул:
— Устье Льдянки! — по этому понятному только троице сигналу, Мелкий подставил сцепленные ладони, коротышка оттолкнулся от них, взмыл в воздух и чиркнул ножами крест-накрест по физиономии горняка. Тот заорал, зажал руками хлестнувшую кровь, невидяще заметался, сшибая своих же… И началось мордобитие.
— Какого хрена?! — матерился Вис, уходя от ударов подобно юркому зверю. — Сказал же не лезть! Идиоты!
— Он меня назвал… — Мелкий нагнулся, разогнался и забодал в живот врага, готового опустить на ощетинившегося клинками Мориса огромную подошву. Вместе они пробежали до стены, а потом так же вместе, в обнимку, завалились и покатились.
— Ты не ика! Ты долбо… — закончить Вис не успел, так как был вынужден дёрнуть меня в сторону, уводя из-под кулака.
Ещё удар — и крик. Мориса? Мелкого? О, оказалось, что мой… Я снова неловко оперлась на вывихнутую стопу и присела на корточки, хватая ртом воздух. Отрикошетив от чего-то, возможно, от артефакта, припрятанного в доме, проклятие вернулось ко мне удвоенным. Следующее тоже растворилось, почти не нанеся урона — лишь улепётывающему Полозу изменила удача, и он свалился на четвереньки, но и на них оказался весьма проворен. Вот уж правда — в любую дырку… Он полз меж ног горняков к выходу. И улаживать недоразумение точно не собирался.
Легче не становилось. Я плохо соображала от боли, а она не заканчивалась, так как приходилось скакать кузнечиком, чтобы не быть затоптанной. Заговоры обрывались на середине, взрываясь цветными бесполезными искрами. Удары Виса не причиняли горнякам ни малейшего вреда, хоть и наносил он их с завидным постоянством: чуть ниже поясницы, по коленям, снизу-вверх, если удавалось допрыгнуть, в челюсть. Лишь тычок в междуножие выводил врагов из строя, но горнякам хватило ума сообразить, что наперво стоит защищать от рыжего всполоха именно это место. Ещё один ржавый росчерк завершился оглушительным хрустом, и правая рука Когтистой лапки безвольно обвисла.
— Говорила матушка, что я плохо кончу! — ножи в руках Мориса мелькали стрекозами. От ближайшего противника он Виса отбил, но на его месте тут же вырос новый.
Мелкий, упрямо махающийся с языкастым соплеменником, напоминал сине-алое месиво, но продолжал сражаться…
В толкотне, в потной драке, в мельтешении кулаков Вис ухитрился поймать мой взгляд:
— Выводи парней! Я отвлеку!
А это ведь и правда единственная возможность… Я показала рыжему средний палец:
— И не подумаю!
— Живо! Спасайтесь!
Но не я одна предпочитала бесславную кончину вечным угрызениям совести. Мелкий поднялся, сморкнулся кровью и заявил:
— Нет! Я буду драться! Нга р-р-ры!
— Не будешь, — Вис обратился к Мелкому, но смотрел на улепётывающего Полоза. — Мы здесь из-за меня, значит, мне и платить.
С этими словами он задрал оставшуюся движимой руку и на ломаном наречии горняков твёрдо сдался:
— Ик индо! Ак ди!
Попытки остановить дальнейшее ни к чему не привели. Виса скрутили в несколько секунд и под белы рученьки вывели из дома. Сопротивление опешившего Мелкого быстро подавили, а Мориса, орудующего ножами, так отпихнули, что он пробил залатанную шкурами стену насквозь. Со мной оказалось сложнее: это в тесном помещении сглазы могут задеть как своего, так и чужого, но стоит выбежать на открытую площадку…
— Правдолюб Уголёк, отзовись, проявись… — скороговоркой начала молитву я.
— Варна! — рыжая макушка мелькала меж мощных тел горняков. — Не надо, Варна! Племя очень большое… Не надо! Я справлюсь сам! Ты же веришь мне? — и, уворачиваясь от затрещин, призывающих заткнуться, весело обратился к горнякам: — Парни-парни! Ну вы же меня уже убивали в прошлый раз! Ну неужели вас ничему жизнь не учит!
Я смотрела им вслед, сжимая кулаки. Умный не станет сражаться. Умный победит хитростью. И хитрости, что у меня, что у бельчонка, хватало. Тогда почему же так трясёт от бессильной ярости?!
— Эй! — Полоза подвело самолюбие. Как его не потешить, как не похихикать вслед проигравшему врагу? И именно поэтому он не успел сбежать, а догнавшая его порча заставила растянуться, споткнувшись на ровном месте.
— Я не виноват! Это торжество справедливости!
Червяк съёжился, забарахтался, а я, не в силах больше сдерживать гнев, прошипела:
— А ты был прав, Полоз.
Он недоумённо затих. Даже прекратил чесаться и манерно заламывать ручонки:
— В чём же?
— В том, что по морде за Виса ты схлопочешь.
Глава 21. От тюрьмы и от сумы
Сцепив зубы, я водила потеплевшими ладонями над растяжением. Вопреки прогнозам, нога распухла уже через час, и каждое движение заканчивалось руганью. Пришлось признать, что, пока мы трое не будем в состоянии хотя бы вести диалог, не перемежаемый стонами, разносящимися далеко за пределами дома, придумать план не получится.
— Если бы горняки… ах, с-с-собака! — Морис сжал виски, точно они пытались набухнуть и лопнуть. — Если бы были цивилизованными, нас бы кинули в яму вместе с рыжим!
— Будь они цивилизованными, драка бы даже не началась! — стояла на своём я, в который раз сбиваясь и начиная заговор снова. Нет, если коротышка не прекратит спорить, я сначала велю ему прикусить язык, а потом уж возьмусь за лечение.
— М-м-м-м! — то и дело влезал в разговор Полоз, комментируя на своём, пленникском.
— А я говорю, нам повезло! Им подраться — что в носу поковырять! Благодари, что не обиделись на твои колдун… ы-ы-ы!
Я удовлетворённо вздохнула: молчаливый Мори всем нравился больше. Хотя коротышка был прав и нам действительно повезло, что оборону не сочли достаточным поводом для казни всей шайки. Правда, тот факт, что теперь казнят одного Виса, не слишком-то утешал. А казнить его собирались однозначно. Если верить Мелкому, тихонько поскуливающему рядом со связанным Полозом, шляпа вождя была не просто любимым убором, а едва ли не символом власти, короной, которую Когтистая лапка по дурости спёр, решив, что это забавно. Что ж, действительно забавно сбежать от десятка наёмных убийц, а в петлю (или что там у горняков?) угодить из-за собственной глупости.
Полностью вылечить растяжение я оказалась не в состоянии, но заговорить себя от боли и зафиксировать стопу сумела. Теперь можно привести в порядок парней и отправляться выторговывать жизнь Когтистой лапки у местного главнюка. Правда, выкупать рыжего нам толком не на что, а уважения Мелкий и, тем более, баба с карликом не имели у местных никакого. Но и ждать, пока Вис выкрутится сам, мы не собирались. Как минимум потому, что прекрасно понимали: не выкрутится. Не в этот раз.
Имя своего нанимателя Полоз не выдал. При допросе глаза у него стекленели, а руки напрягались так, что пальцы синели от перетянувших запястья верёвок. При других обстоятельствах я уделила бы этому особое внимание или, что скорее, предпочла бы поспешно покинуть горное селение с его тайнами. Но на этот раз выбора не было. Как и времени на выведывание сопутствующих секретов. Велев Полозу вести себя хорошо и пригрозив Морисом для мотивации, мы занялись ранами. Точнее, я ими занялась. Потому что измочаленный до полусмерти Мелкий порывался биться один против всех, а Мори был вполне способен уложить врагов отборной бранью.
Я остановила кровотечение и проверила кости спутников на предмет цельности. И чего так беспокоилась о зельях и артефактах, без уважения и порядка раскиданных по дому? После того, как удалось рассмотреть их вблизи, стало ясно, что добрая половина уже выпотрошена и повторному использованию не подлежит, часть сломана или неправильно изготовлена, а некоторые и вовсе оказались скоморошьим ширпотребом, которого на любой ярмарке двенадцать на дюжину. А вот горькое зелье от воспалений пригодилось. Чтобы сварить такое (а сварено оно было на совесть!), ушло бы не меньше половины дня, и это с учётом, что все травы нашлись бы под рукой. А почти все раны парней были грязными и рваными, так что обработать их было необходимо.