Пальцы лишь мазнули по моей шее, зацепив и сорвав амулет — цветные бусы из замерших во времени дождевых капель. Я призывала с их помощью грозу в засуху.
Старик презрительно двинул встопорщенными седыми бровями.
— Вздумал заколдовать меня, мальчик? Думаешь, достаточно найти игрушку, чтобы научиться в неё играть? Я потратил десятилетия, познавая эту науку, уничтожил сотни магических предметов! У тебя не хватит ума…
Вис сжал амулет в кулаке и, взвившись белкой, снизу-вверх ударил старика в челюсть. Во все стороны брызнуло, запах гнили усилился, бусины весело заскакали по земле, словно тяжёлые дождевые капли.
Кай пошатнулся, шагнул назад… и упал.
— Ты только что избил старика? — Морис едва приподнялся на локтях и, вопреки словам, смотрел на распластанное тело одобрительно.
— Любовь приносит боль! — без малейшего сожаления пояснил Когтистая лапка.
Если бы это помогло! Ребята не успели проверить, жив ли вообще враг, а тот уже был готов к схватке. Кай раскинул руки в стороны, и многочисленные браслеты, унизывающие тощие запястья, расплавились, превратились в единую массу и перчатками закрыли ладони. Когда он вставал, не дрогнул ни один мускул. Он не гнул колен, не кряхтел. Просто встал, с прямыми ногами и спиной, словно деревянный солдатик.
Он не отпустит нас. Теперь — ни одного из нас. Я хотела остаться, собиралась выплатить долг… Я, а не они. Троица невезучих авантюристов точно не достанется колдуну на сдачу!
Может быть, я и правда недостаточно любила Кая? Может быть, я достаточно люблю кого-нибудь другого?
С горем пополам подобравшись, тронула Виса за плечо:
— Давай в нашей чокнутой семейке с магией буду играть я.
— В семейке? — не преминул уточнить он.
— В чокнутой, — повторила я.
И началось. Я знала каждый из амулетов на шее, на ощупь определяла, какое заклятие привязано к нитям браслетов. И я вовсю пользовалась знаниями!
Ветер и дождь из мигом собравшихся туч слились воедино. Государыня Туча, Владычица Лужа не оставили, присмотрели за ведункой. Кулоны раскалялись, оставляя на коже следы, от разбросанных сглазов камни покрывались плесенью, а земля — выжженными пятнами, точно тело старика струпьями.
Но Каю было нипочём. Его бледные руки в чёрных колдовских перчатках отбивали сгустки мороков и возвращали мне порчу. Ещё немного — и воздух заискрит, уже и без того в небе грохочет. Струи воды натягивались струнами, хлестали, пытались прекратить действо: не дело магии идти против магии.
Бесполезно! Кай сражался лучше. Старик, не боящийся колдовства, а жаждущий его, приносящий ему жертвы и возложивший себя на алтарь мести, оказался сильнее.
Я выдыхалась. Ни один артефакт не создаёт заклинания сам по себе, их нужно заново наполнять силой. Амулеты пустели, трещали сухим горохом — скоро не останется ничего, чем можно было бы защититься. А запасы Кая к концу всё не подходили.
Мои мальчишки, прорываясь через завесу дождевых потоков, наносили удар за ударом: кулаки, ножи, меч… Без толку!
Я чудом увернулась от пущенного мной же проклятия слепоты — Кай вернул его зеркалом, растопырив пальцы. Проклятие нашло несчастного Полоза, невидяще зашарившего по земле, завывшего зверем и вылезшего на поле брани.
— Полоз! — Вис метнулся к другу. — Руку! Руку давай!
— Брось меня, брось! Я не заслуживаю… Брось! — хныкал воришка, но стоило молнии ударить в шаге от него, взвизгнул и передумал: — Спаси меня, спаси! Лис! Лис, где ты?!
Когтистая лапка подхватил лжеца под мышки и потащил прочь из-под ударов, а Кай, хохоча, сильно топнул — и прямо возле них земля просела, провалилась, осыпавшись камешками.
— И зачем ты спасаешь этого предателя, мальчик? У вора появилась честь?
— Ничего подобного! — пыхтя, рыжий отволок приятеля от ямы и сгрудил, как кучу старого тряпья: — Просто ты мне не нравишься сильнее, чем он!
— А ты, сладкая? — не унимался старик. — Защищаешь детишек? Сама знаешь, они не проживут столько, сколько мы! Какой смысл в их жизни, если она оборвётся через тридцать-сорок лет?
— Зато эти тридцать-сорок лет я им буду об этом напоминать! — я дёрнула на себя незримые поводья, и старик упал, подсечённый порывом ветра, но снова вскочил. — Слыхали, парни? Я вам этим долгом…
Морис охотно закивал:
— Ногастая, можешь мне всю плешь этим проесть, только, умоляю, пригробь сморчка!
Природа буйствовала. Воздух и ветер смешались с водой, невидимые простому глазу обрывки заклинаний тополиным пухом вились вокруг. Мы бахвалились, отпускали едкие комментарии и не сдавались, но продолжали отступать к обрыву. Горняки сжимали кольцо, не давая сбежать, а Кай всё смеялся, смеялся, наслаждаясь торжеством смерти, сумасшествием, в которое сам давно нырнул.
— Некуда бежать, сладкая. Ты уже поняла, что вы проиграли?
Да, проиграли. Потому что я не умею сражаться, потому что боюсь отдаться на волю силы, потому что артефакты рассыпаются в пальцах, а позволить магии накрыть меня приливной волной куда страшнее, чем умереть.
— Но и ты не выиграешь, — заметила я. — Старый, нелюбимый, мучимый язвами. Нас ты, может, и убьёшь, но и сам останешься таким. Навечно, Кай. Навечно! Я знаю, что это такое. Прекрати бойню и, возможно, я смогу исправить…
— Я проиграю? Я?
Я пропустила один сглаз, не сумела отразить. Мы уже допятились до края скалы, и Мелкий, стоящий ближе всех к нему, оступился.
— Тихо-тихо-тихо! — Морис и рыжий схватили его почти одновременно, мешая свалиться в пропасть.
— Я выиграю в любом случае, сладкая. А ты в любом случае умрёшь. Но…
Кай сделал такую длинную паузу, что Мелкий и Морис не выдержали:
— Ну?
— Уснул, что ли, хрыч?
— Ты можешь передать мне дар, сладкая. И тогда, поскольку я великодушен и, — старик потянулся, демонстрируя ходящие ходуном рёбра и омываемые ливнем струпья со стекающей по ним чёрной жижей, — прекрасен, я помилую одного из вас. Только одного. Сами решите, кто это будет.
— Я готов! — на всякий случай предупредил карлик. — Что? Сам за себя не проголосуешь…
— Не станем мы выбирать! — отрезал Вис. — И без того ясно…
— Что спасать надо Мелкого как наименее доставучего? — предположила я.
— Что этот сморчок нас стравливает! — мокрые рыжие кудри потемнели, закрыли лоб. Вис раздражённо откинул их назад и… — ведунка!
Кай не пытался нас стравить. Он пытался нас отвлечь. А мы купились.
Никто не успел разорвать связь Полоза и его хозяина. И воришка, лишённый зрения, но не слуха, повинуясь приказу, подобрал камешек с земли и бросил.
Всего лишь камешек. Всего лишь одно мгновение и один нелепый бросок. Но у Кая хватало везения, и снаряд попал точно в цель.
Всегда думала, что моя смерть будет более героической…
У виска хрустнуло. А потом по затылку шарахнуло землёй, точно это она упала на меня, а не наоборот.
Дождь продолжал идти, смешивая пыль и щебень в колючую грязь, смывая кровь с рассечённой кожи. Кто-то кричал и ругался, кто-то бежал и спотыкался. Тяжёлое низкое небо давило на грудь, как похоронный камень, а я смотрела невидящими широко распахнутыми глазами на растущее озеро чёрной грязи и… умирала.
Глава 23. Человек, который хотел жить
— Ведунка! Ты же не собираешься умирать? Ты нужна нам! Мне нужна! — Знакомый голос сорвался, а потом раздался где-то дальше, перемежаемый ударами, которые никто не пытался остановить. — Ты убил её! Ты!
Кай остановил избиение безвинного Полоза:
— Она не умрёт, мальчик. Не умрёт, пока не передаст дар. Все мои наёмники должны были лишь ранить Варну. Ранить — и доставить мне. И тогда, вдоволь насладившись её агонией, я бы согласился принять дар. Ведь именно так умирают ведунки, верно, сладкая? Отдай его мне. Отдай и прекрати мучения! Свои и… своих друзей.
Того, что случилось после, я не видела. Не видела, как мелкие камешки на земле задрожали, и Кай остановился, не понимая, что происходит. Не видела, как прямо из твердыни, напившейся воды, проклюнулись тонкие зелёные ветви. Не видела, как ведун бросился вперёд, чтобы схватить, проклясть, уничтожить людей, нашедших способ защититься. И уж точно не видела, как ветви росли, тянулись вверх, переплетаясь, образуя стену, отгородившую нас от старика.
Он бился. Рубил ветви клинками, атаковал магией. Но стена стояла, затягивая раны прежде, чем враг добирался до желанной добычи. А Мелкий, Морис и рыжий нахал, рыдающий, как младенец, сидели на краю обрыва, пытаясь оживить бездыханную ведунку.
Пятна крови темнели на рубашке и лице Виса. Он положил мою голову себе на колени, пытаясь зажать разбитый висок рукавом, суетливо хватался за волосы, за амулеты, за мои быстро холодеющие руки.
— Ведунка! Ведунка! — шептал он. — Ведунка! — и не знал, о чём просить, кого умолять.
Этого я не видела тоже. Для меня боги подготовили иную картину.
Чёрная грязь, заливающая глаза, душная, холодная. Она тянула вниз, связывала, не давала шелохнуться до тех пор, пока не отступила, испугавшись жара.
Наверное, я заслужила это. Есть чудовища, которые не приходят из вне. Есть те, кого создаём мы сами. И Кай — моё чудовище. Проклятый мною, сведённый с ума вечным страхом и болью, озлобленный. Я гнила все эти годы так же, как и он. Только мне чуть больше повезло: мои язвы глубоко внутри, а не снаружи. Но воняли они не меньше. Я всегда чуяла дурманящий запах… Я заслужила того, чтобы он отомстил.
Я лежала на берегу реки. Алой, жгучей. Реки, состоящей из чистого живого огня, от которого пересыхают губы и горят ресницы. Я лежала на берегу и не могла пошевелиться, а с другой стороны, недосягаемо, невыносимо далеко, виднелись странно знакомые фигуры. Одна, две, три… Так смешно и разительно отличающиеся размерами. Они что-то кричали. Но что? Не понять. Не разобрать. Не расслышать.
Я смотрела и думала, что, кажется, когда-то знала их. Но сделать единственное усилие и вспомнить не давала болезненно разваливающаяся на части голова. Не могу двинуться; не могу вдохнуть обжигающего воздуха — больн