о. Так и лежала, не в силах моргнуть, пока перед моим лицом не остановились чьи-то маленькие смуглые ноги.
— От молодёжь! Совсем обленились! Нича-а-аго без бабушки не могёте! Ну вставай, чаго разлеглась? Али мне пойти за тебя всё порешать?
Этот голос многажды будил меня по утрам в детстве. Нет, не этот… Мой голос был старше, охрип с годами, а теперь говорила совсем молоденькая девчонка. Но я всё равно послушалась: села, обняла колени.
— Ну? — загорелая изящная девчушка, такая знакомая и при этом такая неузнаваемая села рядом, расслабленно перекрестив ноги. — Так и будешь сиднем сидеть?
— Здравствуй, старая кошёлка, — равнодушно проговорила я.
— Здравствую, — согласилась она. — Да не по твоей милости. Чаго нос повесила? Али кажный раз из-за мужика будешь нюни распускать?
Вспомнила! Кай! Вот, кто убил меня. Второй раз, чтоб его!
Я подавила гнев:
— Теперь-то уже что.
— Как что? — изумилась бабуля. — Как и любая нормальная женщина, устрой скандал и сотри негодяя с лица земли!
— Я сломала ему жизнь. Он имеет право…
— Всех кромсать направо и налево? — невинно уточнила девчушка.
Я неуверенно закончила:
— Злиться…
— Ну и пусть злиться. Пусть как любой брошенный мужик напьётся с друганами, снимет шлюху, может в драку ввяжется. А этот, если ты не заметила, убивать начал.
— Это я его прокляла…
— Тю! Я тоже много кого проклинала! И знаешь, сколько из них превращались в ненормальных садистов? — бабуля замолчала на полуфразе, что-то припоминая. — Ладно, не самый хороший пример. Но немногие, если что. Не больше половины, по крайней мере. А эта паскуда тебя уже дважды убила. Думается, этого достаточно для искупления вины.
Огненная река облизывала жаром босые стопы, гладила, утешала. И только компания на том берегу не желала успокаиваться, всё звала кого-то. Будто я услышу их здесь…
Я опустила голову на сцепленные ладони. Почему-то на них потекло горячее.
— У меня не осталось амулетов, чтобы сражаться. Заклинания не помогут…
Вот уже сотня лет минула с тех пор, как я последний раз получала затрещину. Но бабуля навык не растеряла!
— Да не нужны тебе ни амулеты, не заклинания! Тебе нужна вера!
— А что если у меня её больше нет? Ни веры. Ни надежды. Одна усталость…
Старуха… девчушка пригладила мои волосы, заставив напрячься — ну как ещё оплеуху пропишет?
— Если бы ты не начала верить… хоть во что-то, хоть кому-то… они не появились бы, — пальцы скользнули по вискам, и я поняла: в этом мире колдовские метки не прячутся.
Я бездумно повторила:
— Кому-то… Ты знаешь лучше других: нам с ним всё равно суждено умереть порознь. Просто я не ожидала, что буду первой.
— Суждено, — согласилась бабуля. — Но почему именно сегодня?
Как же хотелось спать! Прикорнуть на бережку пригревшейся кошкой и не слышать больше воплей.
— Я теперь здесь. А они — там. Мне не перебраться через реку.
Бабуля пихнула меня в бок с такой силой, что я завалилась.
— Вот ещё! Рано тебе ещё сюда!
— А это уже не тебе решать! — вспылила я.
— А кому? — девчушка вспорхнула, прошлась по раскалённому песку туда-сюда, попробовала алую воду мысочком. — Бр-р-р-р! Хороша водица! Самое то, чтобы искупнуться! Тут плыть-то, — она приложила ладонь к глазам козырьком, — тьфу — и растереть!
— Нет. Не мне. Слишком сильное течение.
— Сю-сю-сю-сю-сю! — передразнила она и игриво брызнулась водой. Щёки обожгло, но сил прибавилось.
— Я не поплыву. Хватит! — я вскочила, пытаясь отбежать подальше от берега, но река следовала за мной, словно привязанная, а может ширилась. — Я не смогу! Сил больше нет, слышишь! Я — не ты! Не вышло из меня ведунки!
— Ой, а из меня как будто вышла! — бабуля уселась на самой кромке, барахтая ноги в беспокойных волнах. — Если бы вышла, я б не померла!
— Но я тоже померла!
Она беззаботно откинулась назад, опираясь на руки:
— Разве?
— Да!
— А им, — кивок на противоположный берег, — так не кажется.
— Но их веры не хватит, чтобы вытащить меня отсюда! Ни их, ни твоей!
— А твоей?
Не отвечая, я приблизилась к воде. Горячо… Страшно.
— С тех пор, как ты отдала мне дар, я не хотела жить.
— Ну, а я не хотела умирать, — бабуля растянулась на песочке, заложив руки за голову. — Но так уж получилось. Ты поплывёшь али как?
Я уже вошла в реку по колено, но всё равно твёрдо заявила:
— Ни за что!
— Иначе их убьют.
— Иначе их убьют, — эхом откликнулась я. Убьют… без меня. А значит, я должна быть с ними.
— Угу, — она не смотрела в мою сторону, продолжая нежиться на солнце этого берега. На ласковом, тёплом солнце взорвавшегося зеленью мира, полного света. — При случае передай своему хахелю от меня кой-чаго.
— Ты ещё не наговорилась с Висом?
Старуха гаденько захихикала:
— Заметь, не я его твоим хахелем назвала! Ты сама об этом подумала. Я про того, который противный. Передай, что я его туточки жду. И что далеко не все переплывают реку. Некоторые в ней тонут.
Вода поднялась до пояса и, словно живая, стремилась выше. Обжигала, выдавливала воздух из груди…
— А с чего ты взяла, что я из тех, кто переплывёт?
Она села и открыла глаза. Внимательно долго и испытующе смотрела.
— С того, что ты — наследная ведунка.
— Ведунка! — колоколом отозвался кто-то с того берега. — Ведунка!
Я смотрела вперёд и вспоминала. Рыжие волосы, яркие, как огненная вода. Тёмные глаза. Ямочку на подбородке и ехидно вздёрнутую бровь.
Наверное, я не доплыву.
Но не попытаться — куда хуже.
Один глубокий вздох — и нырок вперёд, в пламя, проникающее в грудь, завивающееся узором под кожей. Я боролась с потоком, сражалась, силилась вынырнуть на мгновение и вдохнуть, а поднимаясь над поверхностью понимала, что жар никуда не делся. Он повсюду. Всегда был. В воде. В воздухе. Во мне.
Я не доплыву. Поток сильнее. Алая вода спалит меня, утащит на дно. Если буду бороться. А что если?…
Я выдохнула и отпустила. Расслабилась, остановилась, прекратила воевать с силой. Жар обнял меня, потянул вниз, заполнил лёгкие огнём.
И тогда я родилась заново.
Огненная река не убивала — она дарила жизнь. Заполнив меня целиком, она перестала быть неведомым чудовищем, а стала другом. Тёплым, заботливым, нежным. Очагом, дарящим живительное тепло.
Я вдохнула полной грудью. Её — алую горячую воду. Пламя реки. Кровь реки. Кровь, которая всегда была во мне. И дремлющая магия с благодарностью развернулась в теле.
Те, кто оживал, точно скажут, насколько это неприятно. К сожалению, таких рассказчиков непросто сыскать, так что приходится всё познавать на собственном опыте. Я застонала, едва повернувшись: голова раскалывалась, висок обжигало огнём, капающим вниз, смешивающимся с дождём. Вот только капли крови не были тёмными сгустками. Они были сияющими искрами, которые бесплодная земля с жадностью впитывала. А чёрная грязь, что затягивала умирающую, превратилась в грязь обычную, вполне традиционного цвета, но от того не более удобоваримую. Я поспешила подняться из лужи и Вис, держащий меня в объятиях, повторил движение, открывая рот, но не произнося ни слова.
С одной стороны темнел провал расщелины; с другой бушевал огонь. Не найдя лучшего способа добраться до неприятеля, Кай поджог разделившую нас стену из веток. И она трещала, плача, но держалась, выпуская новые и новые побеги.
Я коснулась раскалённой преграды лбом:
— Прости, приятель. Стоило с тобой попрощаться…
— Старость — не радость, — проскрипел проросший пенёк. Верный друг, которого я бросила, потому что не знала, как сказать прощай.
— И вечная молодость гадость, — тихо ответила я.
— Надери ему зад, — попросил Пенёк, — по самые корни!
— Обещаю.
Пропуская меня, гардины ветвей раздвинулись. Языки пламени бушевали снаружи, трещали, но не страшили боле. Что пламя — лишь одна из форм магии — для того, кто вошёл в реку чистейшего колдовства?
Больше не нужны заклятия. Сглазы, амулеты, молитвы — всё это лишь форма, сосуд для того, кто пытается зачерпнуть силы, но боится нырнуть в неё с головой. Я больше не боялась.
Не ведая, что творят, они все помогли мне: тучи бесстрастно следили за сражением с низкого неба, Вис вызвал дождь, сорвав амулет с моей шеи, земля, напитавшись живительной влагой, открыла путь Пеньку и силе Лесовки, а Кай призвал огонь — стихию Уголька. Четыре бога собрались вместе. Зря, ой, зря ты выбрал именно огонь, Кай!
Я повела ладонями в стороны — и пламя расступилось.
Кай так близко. Такой… слабый. Смешной. Вызывающий лишь жалость.
— Ты не знал, что ведьмы — очень плохое топливо? — встал за моим правым плечом рыжий вор.
— Как ты… ты не можешь… — старик в ужасе съёжился. Обвисшая дряблая кожа на подбородке меленько задрожала.
Я набрала воздуха в грудь и подула — колдун упал, точно его смело ветром.
— Она вообще человек? — опасливо поинтересовался Мелкий.
— Не знаю, но я б, на всякий случай, злить её не рисковал, — признал Морис.
Всё моё тело покрывали колдовские метки. Метки, у которых никогда и не было значения — они лишь повторяли завихрения потоков магии внутри меня. И теперь они проступили, как ставшее видимым знание, как… руны на страницах книги.
— Ведьма! — бывший забрасывал меня сглазами, трясущимися руками выплетал заклинания, но я, не уворачиваясь, принимала их в себя, как дождинки в море. — Надо было добить тебя тогда!
— Да, это ты дурака свалял, — ровно согласилась я.
— Не тронь! Не смей! Не подходи, ведьма!
А я и не подходила. Стояла, недвижимая, рядом, но и этого хватило, чтобы старик сбрендил окончательно. Правдолюб Уголёк не любит предателей. И огонь распалял язвы живого мертвеца.
— Перестань! Перестань, хватит! — Кай корчился, точно его рвали на части, хотя никто не касался больного.
Я подула на огонь, туша его, как лучинку, но и тогда мучения старика не прекратились.