Большего всего Норд опасался за передозировку препарата, не зная сколько именно нужно, чтобы усыпить эльфа, но при этом не усыпить его навсегда. Однако, вроде бы всё обошлось, потому как сердечко домовика выбивало ровную частую дробь, а сопение было естественным.
Отмычка была использована вторично, Норд с натугой толкнул внутрь тяжёлую дверь и оказался в просторной комнате, освещённой неярким светом нескольких ночников.
Несмотря на подземное расположение, комната была совершенно обычной — кровать, письменный стол, кресла…
На кровати с полуприкрытыми глазами лежал бледный светловолосый мужчина лет тридцати с небольшим.
Норд подошёл к нему, снял с себя дезиллюминационные чары и пару раз щёлкнул пальцами перед носом мужчины. Потряс его за плечо, похлопал по щекам. Удовлетворённо хмыкнул.
Откинул одеяло, сгрёб мужчину в охапку, перекинул его через плечо и зашагал прочь.
Глава 15. Наследники Слизерина
— Дорогу Наследнику Слизерина! — идущий справа Фред взмахнул правой рукой.
— Падите ниц! Идёт величайший тёмный маг от сотворения мира! — идущий слева Джордж взмахнул левой рукой.
— Мессир, желаете ли вы и сегодня учинить какое-нибудь неслыханное злодеяние? — нарочито-подобострастно спросил Фред.
— Желаю, чтобы Лок… профессора Локхарта продрал жёсткий дрищ, — невозмутимо произнёс шагающий следом за близнецами Харальд. — И пусть сгорят в объятьях тёмного пламени все наши домашние задания.… Ах, да! А рекомого Перси Уизли напоить допьяна огневиски, а на утро не давать похмеляться.
— Неслыханная жестокость, мессир! — в притворном ужасе округлил глаза Фред.
— Вы кровожадный, — подхватил Джордж.
— Вы беспощадный.
— Вы злейший тёмный маг.
— И это факт, мяу! — не стал спорить Поттер. — Оу… Мы пришли, мои верные миньоны. Более не задерживаю вас, слуги мои верные, слуги мои скверные.
— Желаем скорейшего выздоровления Её Высочеству, Наследнице Слизерина, — с ухмылкой произнёс Фред. — Олл хайль, Слизерин!
— Олл хайль, Британия! — поддакнул Джордж, после чего они с братом взялись за руки и вприпрыжку побежали по коридору.
— Далеко. Далекооо… — донеслись до Харальда удаляющиеся звуки инфернальных песнопений. — Ускакала в поле молодая лооошадь… Так легко. Так легкооо… Не догонишь, не поймаешь, не найдёшь…
Немногочисленные ученики, идущие по коридору, от такого зрелища только и могли, что ловить падающие челюсти, да испуганно вжиматься в стены.
Поттер вздохнул и зашагал в лазарет.
Честно говоря, подобное фиглярство ему уже порядком поднадоело за крайние дни, но ничего с этим поделать было нельзя.
После того урока ЗОТИ по школе моментально пошли зловещие слухи, что в Хогвартсе объявились змееусты. То есть в Хогвартсе, получается, объявились чёрные маги. Кто-то немедленно вспомнил, что и Тот-Чьё-Имя-Заставляет-Писаться-Даже-Суровых-Британских-Волшебников тоже когда-то учился в Хогвартсе. Быстро провели параллели между соратниками Неназываемого и текущей компанией, куда входили Грейнджер и Поттер.
Короче, слухи ширились и разрастались, что могло привести и к совсем невесёлым последствиям.
Как говорится — чем чудовищнее ложь, тем охотнее в неё верят.
Медлить было нельзя, поэтому Харальд моментально ухватился за идею, когда близнецы Уизли как-то в шутку обратились к нему как к Наследнику Слизерина.
Расчёт был прост, но гениален — затруднительно чего-то бояться, если смеёшься над этим. Поэтому спектакль «Наследник Слизерина и его верные миньоны» разыгрывался теперь постоянно и перед всеми.
И постепенно ситуация начала сглаживаться. Сложно было заподозрить хоть и взрывоопасного, но честного Харальда в чём-то злодейском. Все знали, что он может поджигать, взрывать, драться и причинять иной ущерб окружающему пространству, но ничего действительно злого от него никто так и не смог припомнить. Поэтому шуточный Наследник Слизерина не вызывал особого страха или ненависти. Да и в конце концов — как может Наследник Слизерина учиться на Гриффиндоре?!
Гермиона во всё происходящее, правда, была посвящена не слишком хорошо, потому как опять же после того урока, она загремела в лазарет. Недосып, усталость, общее переутомление организма.… Поэтому уже почти неделю Грейнджер сидела в заключении и едва не лезла на стены от скуки и от угрызений совести, что в данный момент пропускает занятия. Не спасали даже приносимые Харальдом домашние задания и лёгкое чтиво в промышленных масштабах.
— Главное — не дёргайся, если тебя назовут Наследницей Слизерина, а просто обрати это в шутку, — втолковывал Поттер подруге. — Можно даже в обидную шутку. Или задвинуть что-нибудь вроде «как ты разговариваешь с величайшей тёмной волшебницей!». Нападения сейчас прекратились, так что народ успокаивается и потихоньку посмеивается над этими страшилками.
— Я никакая не Наследница Слизерина! — Гермиона от возмущения аж подпрыгнула на кровати. — Я вообще гриффиндорка! Маглорождённая!
— Тор, между прочим, полукровкой был, что не мешало ему быть прямым потомком Салазара Змееязычного. Может, ты, это самое… Гомозиготная по рецессивному признаку…
— Не хочу я быть рецессивной! И уж тем более гомо!
— Так, а теперь серьёзно, — перестал дурачиться Харальд. — Давай поговорим с тобой на парселтанге.
— Это ещё зачем? — подозрительным тоном осведомилась Грейнджер.
— Так надо. Доверься мне.
— Ну, допустим. И о чём же нам говорить? — девочка перешла на змеиную речь.
— Да хотя бы о том же парселтанге, — ответил Поттер. — Ведь вообще-то большая часть рептилий — непроходимо тупы и не поддаются даже элементарной дрессировке. Так почему мы воспринимаем их при разговоре на парселтанге как хоть и не особо умных, но безусловно разумных созданий? И почему вообще существует только парселтанг, но нет языка, позволяющего говорить с птицами или, например, с медведями?
— Парселтанг — не слишком изученная штука, — задумчиво прошипела Гермиона. — Особенно в рамках современной науки — сказывается недостаток носителей змеиной речи.
— Я бы сказал, что сказывается недостаток носителей змеиной речи, готовых сотрудничать. В двадцатом веке кроме нас с тобой известным змееустом был лишь Тор, но у него с готовностью стать субъектом исследования было как-то тяжко, согласись.
— Да уж.… А предыдущий змееуст жил в начале девятнадцатого века и благополучно сгинул где-то в Испании во время войны с Наполеоном.… И вообще непонятно само происхождение змееязычности. Это ведь сугубо британская черта, нераспространённая нигде более.
— Узкораспространённый феномен? Типа тех же перуанских ягуаров-оборотней, которых больше нет нигде в мире?
— Фиг его знает, — шипение Грейнджер был скорее похоже на свист. «Фиг» — явно не слишком вписывался в картину змееязычности.
— У рептилий, как мы уже говорили, вообще неважно со слухом, — произнёс Харальд. — Так что вряд ли парселтанг заточен на перенос информации исключительно посредством звука. Возможно, шипение — это лишь сопутствующий момент ультра- или инфразвуку, который влияет напрямую на мозг рептилии?
— Интересная версия, — благожелательно кивнула Грейнджер. — Однако человек не умеет генерировать слишком высокие или слишком низкие частоты.
— Уверена? Не все люди могут извлекать в уме корни пятой степени, например.
— Уникальный феномен?
— А почему бы и нет?
— Звучит не слишком правдоподобно, но хотя бы логично, — вздохнула девочка. — Но вернёмся к тому, что посредством парселтанга мы на удивление хорошо воспринимаем рептилий. Ты говорил, что общался даже с драконом?
— Было дело, — уклончиво ответил Харальд, припомнив одного из питомцев Хагрида — детёныша норвежского горбатого. — Но тесты ведь определили, что драконы действительно умные создания. Ничуть не хуже тех же дельфинов, а иногда даже и умнее…
— Но вот гадюка примерно настолько же умна, насколько умён пудинг с мясом.
— Утрируешь.
— Ситуация позволяет, — рассмеялась Грейнджер. — Твоя версия?
— Воображение! — патетически взмахнул руками Поттер. — Ну, в смысле, всё это человекоподобное поведение змеек мы домысливаем уже сами.
— Довольно сложно. К чему бы это?
— Может, к тому, что мы вряд ли бы поняли настоящий ход мыслей рептилий?
— Тоже считаешь, что логика иных разумных видов может отличаться от нашей? — Гермиона оживилась.
— Логика? Вполне! Факты — нет, но вот логика.… Складывая два плюс два любое разумное создание должно получать в итоге четыре. Не пять, не двадцать восемь, не корень квадратный из двух и не овсяное печение.
— Мышление иных разумных видов действительно может отличаться от нашего, — продолжила свои рассуждения Гермиона. — Хотя бы в силу иной системы ценностей, допустим.… К примеру, они могут считать, что жизнь — это несвобода, а смерть — освобождение, но её ещё нужно заслужить… Или, например, что любая жизнь священная, или, например, что только они являются разумной расой… Или…
— Даже многие народы на нашей планете отличаются по своему мышлению от других ничуть не хуже воображаемых инопланетян, — подхватил Харальд.
— Значит, своего рода буфер? — произнесла Грейнджер.
— Хммм… — задумался Поттер. — Лучше сказать — интерфейс, наиболее приемлемый для взаимодействия с иной системой мышления. А вообще.… О! Вот оно!
Мальчик неожиданно достал из-за пазухи небольшое зеркальце и сунул его под нос несколько удивлённой девочке.
— Гляди!
— И чего я там должна уви… — Гермиона нехотя заглянула в зеркальце, а затем натурально открыла рот от удивления. — Мои глаза!
Привычный карий цвет сменился на ярко-зелёный, хотя и с тонкими коричневыми прожилками.
— Вот-вот! — возбуждённо воскликнул Харальд. — Твои глаза!
Он поднёс зеркальце к виску так, чтобы глаза Грейнджер отражались рядом с его глазами. Сейчас глаза Гермионы были даже более яркими, чем у Харальда, хотя и постепенно теряли свой цвет, возвращаясь к своему нормальному оттенку.