— Я буду говорить с капитаном, — с трудом произнес я. Ком в горле мешал мне говорить. — Попытаюсь переубедить его. Неразумно терять такого бойца как ты, Клим.
Он покачал головой.
— Моя песенка спета. Теперь уже ничего нельзя поделать. После того, как я разделался со Слитом. Но я ничуть не жалею об этом, дружище. Напротив, я доволен.
Я с трудом сдерживал слезы.
— Ты сделал это, чтобы спасти меня, Клим. Дважды ты спасал мне жизнь. А теперь они собираются расправиться с тобой за это.
Прямо перед нами плотник сколачивал деревянную клетку. Длина ее и ширина были приблизительно по четыре фута, днище довольно массивное. Он орудовал топором с явной неохотой, будто ему мешали враждебные взгляды, которые бросали на него моряки. Один раз он посмотрел на нас и покачал головой.
— Не держите против меня зла, — попросил он, — я только исполняю приказ.
— Все в порядке, Шейнс, — ответил Клим. — Только постарайся сделать эту конуру поудобнее. И попрочнее тоже. Я не желаю утонуть.
Джон удалился в свою каюту, но Гард оставался на палубе, наблюдая за тем, как плотник заканчивает работу. Потом к нам присоединился Джоралемон. Он уселся рядом и принялся рассказывать Климу о вечной жизни, в которую тот скоро должен вступить.
— Господь простит тебе все прегрешения, если ты предстанешь перед ним с сердцем, полным раскаяния, — говорил он, переворачивая страницы Библии дрожащими пальцами.
На глаза бедного Клима навернулись искренние слезы.
— Я много грешил. Зачем Господу такие грешники? Помолитесь за меня получше, пастор Сноуд. Без ваших молитв мне не обойтись.
Затем он как-то неожиданно повеселел и одним глотком допил вино.
— Недолго же я был женатым человеком, верно, дружище? — обратился он ко мне. — А не найдешь ли ты мою шляпу с красными перьями? Это все, что осталось от моего свадебного наряда. Мне хотелось бы надеть ее.
Я отыскал шляпу в рундучке, куда он положил ее, перед тем, как нас перевели на «Грейс О'Мэлли». Я передал шляпу Климу. Он с огорчением оглядел ее. Одного пера не хватало.
— Кто-то стащил самое большое перо, — сказал он, — без него у шляпы уже совсем не тот вид.
Плотник закончил работу, и Гард привязал двадцатифутовую веревку к одному из верхних брусьев.
— Готово, Клим, — сказал он.
Впервые я увидел в глазах моего несчастного друга страх. Он огляделся по сторонам, будто прикидывая, есть ли у него хоть какой-то шанс на спасение. Потом он взял себя в руки и поднялся. Поправил шляпу и положил руку мне на плечо.
— Передай госпоже Кристине, что мне стыдно за мой проступок — за то, что я оставил ее. Она была добра ко мне. Ты тоже был добр, дружище.
Я последовал за ними на корму. Клим влез в клетку и плотник прибил гвоздями последний брус. Заключенному передали бутылку вина и большой ломоть хлеба. Потом Гард пальцем проверил лезвие ножа, висевшего у него на поясе и передал его Климу. «Корзину» спустили с деревянной укосины, свисавшей с кормы, и она повисла на веревке над водой. Я огляделся вокруг и не увидел никого из членов команды.
Я остановил возвращавшегося Гарда и спросил его, зачем он передал Климу нож. Голос Гарда звучал непривычно мягко, когда он ответил мне.
— Я вижу ты очень горюешь о своем приятеле, парень. Не нужно, пользы от этого никакой. Теперь уже ничего не изменить. А нож? Ножом он сможет перерезать веревку. Когда не в силах будет больше выносить жару, жажду и голод.
24
Блант был чересчур пьян и не прибыл на борт «Королевы Бесс», поэтому я рассказал все, что знал Джону и двум другим капитанам Хэлси и Глэнвиллу. Когда я закончил, в каюте на несколько мгновений воцарилась тишина. Я чувствовал, что говорил плохо, слишком уж я волновался. Затем Хэлси, угольно-черные на редкость выразительные глаза которого странно смотрелись на его типично английском лице спросил меня, что бы я предпринял, если бы покойный капитан не вынудил меня рассказать все.
— Я сообщил бы обо всем капитану Уорду и предоставил ему действовать по собственному усмотрению, — ответил я.
Попыхивая своей трубкой с длинным черепком из слоновой кости, Глэнвилл заметил.
— Если бы мы не были вовремя предупреждены, большинство из нас были бы захвачены неприятелем врасплох. Я убежден, что наш юный друг сделал все, что было в его силах и действовал он с удивительной решительностью. Все мы чрезвычайно обязаны ему.
Хэлси пробасил сердечным тоном.
— Совершенно согласен с вами, — а Джон улыбнулся мне через стол и сказал. — Итак, Роджер, можешь считать, что мы одобряем все твои действия.
Глэнвилл озадаченно потер свой длинный нос и поинтересовался.
— А что мы предпримем в отношении Бланта? Я всегда считал его ненадежным парнем.
Было решено заставить Бланта покинуть наш флот после возвращения в Тунис.
— А Мачери? — Задал вопрос Глэнвилл. — Он тоже вызывает у меня серьезные подозрения.
Джон подчеркнул, что участие сэра Невила в заговоре не доказано и сначала следует все как следует выяснить.
Хэлси это заявление не очень удовлетворило, и он предупредил, что если мы не будем внимательно следить за «Мерзавцем», то скоро мы столкнемся с серьезными проблемами.
Я встал, чтобы удалиться. Джон оглядел капитанов, а потом заметил, что вопрос о моей награде будет обсужден позднее. Я ожидал этих слов и быстро вернулся к столу.
— Я хочу лишь одного. И вы знаете чего именно, капитан Уорд. Помилования для Клима.
На лицах всех трех капитанов мгновенно отразилось недовольство. Джон покачал головой.
— Как раз этого сделать мы не можем, — заявил он. — Думаю, причины тебе объяснять не нужно.
— Вы же сказали, что я спас несколько наших кораблей, а значит и множество человеческих жизней. Я прошу взамен лишь одну.
Джон нахмурился.
— Ты видел, как вели себя сегодня наши люди. Граница между повиновением и бунтом очень хрупкая. Если мы уступим тебе, удержать их будет невозможно. Дисциплина исчезнет. Что нас тогда ждет?
— Но разве можно навязывать повиновение с помощью несправедливости?
— Несправедливости? — вступил в спор Хэлси. — Ваш человек убил капитана на глазах всей команды!
— Но капитан неправильно вел себя в отношении своих людей.
— Его свидетельство не подтверждают этого, — заявил Хэлси.
— Вы же знаете, что словам Слита нельзя доверять. Своими действиями он сам спровоцировал матросов на открытое сопротивление.
— Это не имеет отношение к делу. Он представлял власть.
Сочувственное отношение Грэнвилла внушило было мне надежду на поддержку с его стороны, но тут капитан мрачно заметил.
— Дисциплину на море необходимо поддерживать любой ценой. Мне пришлось послать на виселицу немало народу. Сколько бессонных ночей провел я из-за этого. Но из двух зол нужно выбирать меньшее. Вам, я надеюсь, известно о том, что во время своего кругосветного путешествия, сэр Френсис Дрейк вынужден был повесить своего лучшего друга?
Я много раз слышал эту историю и считал, кстати, что этот случай темным пятном ложился на репутацию нашего великого мореплавателя. Я уже собирался сказать об этом, но Джон опередил меня.
— Я сам переживаю из-за этого, Роджер и пощадил бы беднягу, если бы мог. Но это невозможно! Неужели ты не хочешь, чтобы мы победили? Нам и без того приходится чертовски трудно. Железная дисциплина — единственное, что позволяет нам надеяться на благополучный исход нашего предприятия. Я видел, к чему приводит милосердие в таких случаях. Это произошло во время моего первого длительного плавания в северных морях. Один матрос своими действиями заслужил смертную казнь, но капитан проявил неуместную жалость. В результате поднятого негодяем бунта погибло пять человек. Трое из них были совершенно невинные члены экипажа. Лишь после этого удалось повесить зачинщика.
— Капитан Уорд прав, — сказал Глэнвилл. — Быть может такому молодому человеку как вы соблюдение морского кодекса представляется не столь уж важным и необходимым, но мы живем по этому кодексу, а иногда и умираем, согласно его законам.
— Роджер, — убежденно продолжал Джон, — подумай сам — пять нарушений дисциплины подряд, из них последние два — бунт и убийство капитана! Если я оставлю все это безнаказанным, лучше уж мне сразу передать власть на корабле этому горлопану — коку.
Я пытался спорить с ними, но все было безуспешно. Переубедить их было невозможно. Клим был обречен на мучительную смерть в своей деревянной клетке от голода, жажды и палящих лучей солнца. Ужасная смерть, на которую его обрекли, должна была стать уроком и предупреждением для его товарищей. Я поклонился и покинул каюту.
Когда я поднялся на главную палубу, меня задержал один из вахтенных. Это был простоватый на вид деревенский парень с длинными светлыми волосами и испуганными глазами.
— Что-нибудь у вас вышло? — спросил он.
— Ничего.
— Матрос пошел рядом со мной.
— Значит Клим будет сидеть в клетке, пока не умрет с голоду? — с ужасом прошептал он.
— Да, если только еще раньше не сойдет с ума от жары.
Нижняя челюсть у парня дрожала, ему было трудно говорить.
— Я и мой брат вместе подписали контракт и поступили на это судно. Вчера его убили. — Парень сглотнул слезы. — После залпа венецианцев, он оказался за бортом. Я увидел его в воде, он держался за обломок рангоута. Сражение продолжалось больше часа. Я пытался помочь ему, сделать что-нибудь, но помощник капитана запретил мне покидать мой боевой пост. Меня потрясло лицо брата, когда он увидел, что наше судно уходит, оставляя его на произвол судьбы. Мой бедный маленький Уилл! — Слезы потекли по щекам парня. — Не могу я больше выдерживать эту жизнь, полную крови и зверств, не могу!
— Я тоже — прошептал я.
Я долго бродил по палубе, стараясь не заходить на корму. На небе появились звезды, подул бриз. Мы ходко пошли вперед. Я думал о клетке, которая раскачивалась на конце веревки и понимал, что это причиняет бедному пленнику дополнительные неудобства. Раз десять я решал вернуться в каюту и повторить свои требования, но всякий раз поворачивал назад. Я сознавал, что это бесполезно.