одних руках — пальцы вцепляются за выступ плахи, ломаются ногти, руки не удерживают. Заваливаюсь назад и с размаху бьюсь спиной и затылком о деревянную стену. Правую ногу простреливает дикая боль, раздаётся влажный хруст, ниже колена что-то лопается, обдавая второй волной горячей боли, и я повисаю вниз головой на сломанной, застрявшей в прогале ноге.
— Каска-а-ар-р-р! — рычу я и впихиваю левую ногу в щель между плахами, чтобы снять вес с горящей в агонии правой.
Как же больно! По ноге струится кровь. Марразный каскарр! Перелом открытый! Воткнув здоровую ногу в прогал, сгибаю её в колене и напрягаю. Складываюсь пополам, цепляюсь левой рукой за грёбаную щель, а правой плету обезболивающий аркан. От вида ноги в глазах темнеет. Сердце бешено стучит в груди. Желание одно — обернуться гайроной. Но нельзя!
В довесок сбоку прилетает огненный шар, но рассыпается на всполохи. Когда отступает боль, с ужасом понимаю, что провалила экзамен. Такое быстро не зарастить. Останавливаю кровь. Вынимаю больную ногу рукой — она болтается на одних мышцах, как чужая. Вынимаю из щели здоровую и повисаю на руках. До земли — три вары. Поджимаю правую, отпускаю руки и всем весом приземляюсь на левую. Тело от колена и вверх простреливает короткой болевой вспышкой. Падаю на задницу и выставляю перед собой ногу.
Можно позвать целителя. Сколько мне насчитают за пройденное? Баллов двадцать? Минус штраф за падение, минус штраф за то, что не завершу полосу. Закусываю губу. Накладываю ещё один лечебный аркан. В этот момент меня осыпает золотыми стрелами. Щит рассыпается, ведь я не обновила его. Спину обжигает, с рёвом поднимаю новый щит. Отряхиваю руки от грязи и вправляю сломанную ногу. Стягиваю края раны. Накладываю сверху все подходящие арканы, которые знаю. Нога окончательно немеет, я её больше не чувствую. На едва затянувшуюся рану натягиваю манжет шальвар. До целителя доковыляю потом. Дойти до финиша — набрать хотя бы тридцать баллов. Надо. Очень надо.
«Сдаться всегда можно успеть. Для начала попробуй не сдаваться, вдруг получится?» — насмешливо советовала бабушка.
Восьмая точка так близко — только проползти под накачанной магией сеткой. Тронешь — и ужалит сотней игл. Опускаюсь на землю и заползаю в узкий проём. Прямо перед глазами — лужа рыжей ледяной воды. Размытая глина скользит под руками. Толкаюсь левой ногой, цепляюсь руками и ползу. Это может и человек. А я — гайрона. Я должна быть сильнее! Замечаю, что сбоку собираются люди. Левую ногу сводит судорогой, пальцы саднит. Восьмая точка. Я ползу. Извиваюсь змеёй, тяну себя к предпоследнему препятствию.
Девятая точка наверху. Впереди — полотно из досок. Посередине канат. Всего лишь взобраться вверх по канату, упираясь ногами в деревянную стену. Но нога одна. Я с трудом поднимаюсь на локти и вытягиваю ноги из-под сетки. Но вставать бесполезно. Ползу на четвереньках. Со стороны прилетает сонм искр. Не поворачиваю головы. Ползу к канату. Цель так близко. Обновляю щит и вытираю жирную скользкую грязь об траву и свитер. Крепко сжимаю канат в руках и упираюсь в дощатую стену коленями. Больно. Накладываю обезболивающий аркан. Не жалея себя, делаю рывок. И ещё один. От усилия сводит плечи и мышцы между лопатками. Не чувствую коленей. Поскальзываюсь и рассекаю кожу на левой стопе. Группируюсь и перехватываю руками канат выше. Ползу вверх почти на одних руках.
Выдох. Рывок. Вдох. Перехват. Каскарров канат! Толстый и мокрый.
Тело горит. Покрываюсь испариной. Холодные капли дождя жалят лицо. Пахнет сырой глиной. Смотрю вверх — ещё половина. Вот так. Выдыхаю, перехватываю, подтягиваюсь вверх. Осталось немного. Всего-то одна вара. Сдаться можно всегда. Для начала попробуй не сдаваться. Давай, Цилаф! Кровь шумит в ушах. Веки печёт от подступивших слёз. Я словно наяву слышу бабушкин голос:
— Ещё чуть-чуть…
Я доползаю до верха девятой точки и втягиваю тело. Ноги свисают вниз, я ложусь животом на дощатую площадку и сдавленно всхлипываю. Кровь бешено стучит в висках и глазах.
Осталось одно препятствие. Последнее. Гайрона рвётся наружу. Она не понимает, почему нельзя обратиться и залечить тем самым ногу. Беснуется внутри. Тихо. Тихо, моя хорошая. Это экзамен. Тут всё понарошку. Даже боль.
Ползу вперёд под градом светящихся стрел. Ни одна не задевает: я распласталась по полу и стала сложной мишенью. Доползаю до противоположного края.
Последнее испытание. Площадки девятой и десятой точек соединяют два каната на расстоянии пяти вар друг от друга. Между ними — туго натянутые поперёк верёвки. Словно гигантская лежащая горизонтально паутина. Верёвок много, но под ними — пустота. Нужно протащить своё тело по этим путам до финишной площадки. Кажется просто, хотя это не так. Ноги тут почти не нужны. Но руки слишком устали. Их невозможно сжать в кулаки, пальцы онемели от напряжения. Зато время больше не имеет значения. Норматив уже провален. Я осторожно разминаю ладони и смотрю перед собой.
Зацепляю одной рукой сразу четыре верёвки — так меньше мотает. Другой рукой — три. Втаскиваю тело на натянутые над пропастью путы, широко раздвинув ноги. Поперёк груди, живота и бёдер врезаются верёвки. Ходят подо мной ходуном. Тело напряжено, ноги держат баланс. Качает. Я — словно звезда в небе, расчерченная линиями поперёк. Мышцы рук так напряжены, словно сейчас лопнут. Медленно ползу вперёд. Подо мной — туман. Кажется, будто под ним нет земли. Что у пропасти нет дна. Но я не боюсь высоты. Я боюсь сдаться.
Руки механически цепляют верёвки, протягивая тело по этой ненадёжной опоре. Верёвки провисают под моим весом. Страшно потерять равновесие. Плашмя рухнуть вниз.
Конец уже так близко. В глазах темнеет от перенапряжения. Впереди я вижу чужие сапоги, ноги расставлены на ширине плеч. Нет сил поднять голову и разглядеть лицо.
Ещё немного.
Правой ноги будто нет. Словно что-то просто мешает в том месте. Левая одеревенела от усилий. Спину свело. Всё тело дрожит от усталости, но я ползу.
К цели.
«Беги к цели. Не можешь? Иди к ней. Нет сил? Ползи! Нет сил даже на это? Лежи в сторону цели и думай о ней, Аля», — наставляла бабушка.
Я ползу. Вытягиваю руку и пальцами с сорванными ногтями цепляюсь за деревянную площадку. Медленно втаскиваю трясущееся от перенапряжения тело на дощатый настил и без сил обмякаю. Из меня словно вынули стержень.
— За выделенное время финишировать вы не успели, зайта Инор. Минус десять баллов. Упали и сломали ногу. Ещё минус пять.
— Двадцать пять баллов, — неверяще шепчу я.
— Да. Двадцать пять баллов, — безжалостно подтверждает декан защитно-боевого факультета.
Можно считать, что сессия провалена.
Теперь я ни за что не наберу триста очков. Вот судьба и помогла мне принять решение. Значит, вместо дальнейшей учёбы — противостояние с королём. Я лежала на холодном дощатом настиле, измождённая полосой препятствий и своей неудачей. Можно было и не заканчивать экзамен — позвать целителя и не мучить себя.
Всё зря!
— Но за каждое препятствие, что вы преодолели со сломанной ногой, я добавлю вам по пять баллов.
— Что? — от удивления я даже смогла приподняться на локтях и повернуть к зайтану Гадуару грязное лицо.
— Впечатляющее упорство, зайта Инор. Целителя я уже вызвал. Ваш результат — сорок баллов. На моей памяти ни одна девушка с переломом ноги ещё не финишировала. Тем более с таким переломом. И отличные целительские навыки. Как по учебнику. Вы молодец.
Его слова звенели в ушах странными насекомыми. Я даже не ответила на похвалу. Уткнулась горячим лбом в мокрые ледяные доски и закрыла глаза. Перед ними плясали красные круги. Меня всё ещё потряхивало от перенапряжения.
Когда тело накрыло чужим целительским арканом, и кто-то втащил меня в портал, я даже не вякнула. В рот полилось зелье с резким травянистым запахом.
— А ну глотайте, не то напою вас через воронку.
Не надо меня шантажировать!..
Во рту стало мерзко от горько-сладкого вкуса лекарства, и тут меня вдруг озарило.
Жадными глотками вылакала всё зелье и посмотрела на целителя.
— Я знаю, что нужно сделать! — пробормотала я, хватаясь грязной рукой за его чистый белый халат.
— Отцепиться от меня и не мешать вас лечить? — раздался возмущённый старческий голос.
— Нет. Написать! Дайте карандаш и листок! Это важно!
— Потерпит, — безапелляционно отрезал врач и задрал мои шальвары выше колен.
Ворча, обмыл грязные ноги и расплёл мои арканы. В сломанной ноге вспыхнула резкая боль, но почти сразу угасла, смятая золотым свечением магии.
— Плохо дело? — спросила я, глядя, как он морщится.
— Неплохо. Очень даже хорошо. Просто у меня таких, как вы, сегодня будет ещё штук двадцать. А завтра — все пятьдесят. Вот неймётся всем с этой полосой препятствий…
Старый лекарь ещё что-то бормотал, но я не слушала. По телу расползалось расслабление.
— Свободны. На ногу в ближайшие пять дней не наступать. Вот костыль. Поднимайтесь. Повязку и лангет не снимать. Мочить можно, влагу всё равно не впитывает. Идите! — повелительно сказал лекарь.
— Я не смогу дойти, — честно призналась я. — Нога не держит. Рука тоже.
Нет, будь это экзамен, я бы, может, как-то и доползла. Но если никто за это баллы не ставит, то какой смысл страдать?
Костыль со стуком упал на пол, подтверждая, что рука действительно не держит.
Целитель сердито на меня посмотрел, развернулся и вышел. Спустя десять минут в палату зашли крепкие парни с целительского факультета и отнесли меня в наш блок. Прямо на руках. Вместе с костылём. И никакого подтекста — я была настолько измученная и грязная, что они просто сгрузили меня в ванную и ретировались, когда я попыталась стянуть с себя изгвазданный свитер.
— Вет, что случилось? — встревоженно спросила Трайдора, заглядывая в открытую дверь ванной.
— Ногу сломала на полосе препятствий, — пожаловалась я. — Поможешь раздеться?
— Конечно! Может, разрезать лучше?
— Пожалуй, — согласилась я.