«Не знаю ни одного случая, когда рыдания помогли бы исправить ситуацию, Аля. Плакать надо красиво и артистично, исключительно на глазах у мужчины, которого твои слёзы тронут. Да и то увлекаться не стоит — пары слезинок и дрожащих губок вполне хватит. В остальных случаях слёзы лишь покажут твою слабость. Никогда, слышишь, никогда не плачь на публике. Если станет совсем невмоготу — уйди туда, где тебя не услышит никто. Вой, бей посуду, рви и терзай вещи. Но вернись на люди полной достоинства с блуждающей улыбкой на губах. Ты Цилаф, ящерка моя, а мы не из тех, кто распускает сопли и слёзы на глазах у посторонних», — говорила бабушка.
— Я не знаю, о чём вы ведёте речь. Меня никто не нанимал. Не понимаю, отчего я сорвалась в танец. Я специально сдерживалась и училась среди людей, чтобы избежать подобного… исхода, — выдохнула я, справившись с эмоциями.
У меня наконец получилось надеть на себя заветную маску ледяного равнодушия. Ненависть незнакомца обжигала, и мне не осталось ничего иного, кроме как спрятаться за холодным фасадом надменной учтивости. Я по-прежнему не знала имени нависшего надо мной гайрона и каждой клеточкой ощущала его в себе, а также чувствовала, как моя магия меняется, подстраиваясь под него — и это рвало душу на части, но незнакомец об этом точно не узнает.
— Ты считаешь, что я поверю… — он снова проглотил ругательство и продолжил: — поверю, что ты спровоцировала этот конфликт случайно? — зарычал гайрон, опускаясь ниже к моему лицу.
— Зайтан грубиян, извольте отодвинуться, — ледяным тоном осадила я незнакомца и упёрлась когтями ему в грудь. — И представиться. Неужели вам не привили элементарных манер?
Он захлебнулся от негодования и ярости, а потом окатил меня волной настолько сильного гнева, что другая на моём месте точно разрыдалась бы. А я со скучающим видом изучала рисунок родинок на его щеках. Крайне тривиальный рисунок. С таким характером ему бы больше подошёл силуэт мужского полового органа прямо на лбу.
— А сама ты представиться не хочешь? — со злым сарказмом спросил он.
— Отчего же. Ветана Инор, — ответила я.
— Лжёшь! — зашипел незнакомец. — Не может гайрона такой силы быть какой-то Инор!
— Хм. И правда лгу. Но в Нинарской Академии я учусь под этим именем и привыкла к нему. А до этого я говорила вам правду. Ни в каких провокациях я не участвовала. Танец случился спонтанно. Я даже не знала, что в зале есть другие гайроны. Клянусь жизнью.
На моей ладони полыхнул золотом аркан клятвы, и я приложила его к груди. Незнакомец посмотрел на меня удивлённо. Нахмурился. Впился тяжёлым взглядом в глаза.
— Имя, данное при рождении! — сурово потребовал он.
Я хотела промолчать. Закусила губу. Бросила все силы на сопротивление этому властному голосу, проникшему в самые глубины. Дыхание снова участилось, во рту пересохло, перед глазами поплыли круги. Но требовательный приказ моего лазтана выворачивал душу наизнанку! Это уже начала работать наша связь?
Да кто же он такой, Хаинко его забери?!
— Имя, данное при рождении! Говори! — прогремел голос незнакомца.
— Аливетта Цилаф! — прошипела я, не в силах больше противостоять требованию лазтана.
Давление приказа схлынуло, от облегчения я снова чуть не разрыдалась. Воздух показался сладким. Гайрон по-прежнему пах счастьем, и этот диссонанс сводил с ума. Я тяжело задышала, приходя в себя. Наверняка он использовал какую-то особую технику. Сволочь. Какая же он сволочь — творить такое в сакральную ночь!
Подобного ответа незнакомец точно не ожидал. Его лицо вытянулось, глаза широко распахнулись, брови взмыли вверх.
— Цилаф? Что ты делала в Нинарской Академии? — ошарашенно спросил он.
— Не нужно мне тыкать, зайтан грубиян. Вы, возможно, удивитесь, но я там училась. Не поверите, но в академиях именно этим и занимаются. Учатся, — холодно ответила я.
Внутри клокотала обида, но я не давала ей выхода. Обида — это слабость. А я сейчас не имела на неё права.
— И ты это спланировала? — сощурился незнакомец. — Рискнула спровоцировать меня и сорвала куш? Кровь не даёт покоя, требует плести интриги?
Я презрительно рассмеялась, стараясь отрешиться от происходящего между нами. Человеческая ипостась пылала от отвращения, а гайрона упивалась близостью и запахом избранника. Для неё незнакомец по-прежнему был самым чудесным и близким существом на свете. Наши магические потоки переплелись настолько плотно, что я видела золотистое свечение. И от одной лишь мысли, что этот хам вот так просто подчиняет себе мою сущность, выворачивало наизнанку.
— Если бы вы знали, зайтан грубиян, как много я бы отдала за то, чтобы не видеть вашего лица и не оказаться в этой ситуации, вы бы удивились. Мало того, что вы отвратительно воспитаны, так ещё и инфантильны донельзя. С каких это пор гайрон перекладывает ответственность на гайрону за то, что сам утащил её в постель? Я танцевала. Если я вам настолько неприятна — не стоило ко мне подходить! А раз уж подошли, то не нужно теперь поливать меня ядом и обвинять в какой-то ерунде. Я ничего не планировала и не знала, что на балу присутствовали другие представители моего вида. Повторяю ещё раз, специально для гайронов с замедленным восприятием информации: танец получился спонтанно!
Кажется, мне удалось до него достучаться. В ярко-синих глазах проступило сомнение. Незнакомец приподнялся и сел у меня между ног, не разрывая интимного контакта. Да какого каскарра! Почему связь формируется так долго?
— Это ложь, — уверенно ответил он.
И что мне теперь, на каждое слово ему по клятве приносить? А ничего не треснет?
Или всё-таки попытаться до него достучаться?..
Меня окатило удушающим стыдом, когда я увидела его во всей красе. Я отвернулась и попыталась отодвинуться от него как можно дальше. Он не позволил, удержав за ноги, свёл их вместе и повернул меня набок, укладываясь за спину. Я вцепилась в покрывало и спрятала под ним грудь и бёдра. Незнакомец всё ещё прижимался ко мне со спины. Скомкала покрывало в руках и уткнулась в него лицом. Как же так? Чем я настолько сильно провинилась перед Хаинко, что моя сакральная ночь превратилась в этот унизительный фарс?
— Как ты здесь оказалась? По порядку и в деталях! — снова приказал он.
Я закусила губу, не в силах противостоять. И коротко рассказала ему всё. От казни родителей до вчерашнего бала. Незнакомец слушал молча, но я ощущала его дыхание и касание огненной кожи. После того как я закончила и подтвердила свои слова клятвой, настала тишина. Липкая, неловкая, гадкая тишина. Ворвавшийся в мою жизнь и в моё тело гайрон не удостоил мою историю ни словом. Я ждала, что он заговорит первым, но из-за спины раздавалось лишь тяжёлое дыхание.
— Кто вы? — спросила я наконец, проклиная про себя то, как долго формируется связь.
Вопрос повис в воздухе и остался без ответа.
Скорее бы он ушёл и избавил меня от своего общества! Никогда не любила одиночество, но сейчас хотела его до искорок в глазах. Я уже знала, что просто так аберриец меня в покое не оставит. Наверняка знает, что мне принадлежит.
Цейлах. Я закрыла глаза и подумала о родном острове. Огромном, покрытом сочной зеленью, окружённом белоснежными пляжами. Цейлах — одно из самых красивых мест в мире, и он будет проклят, пока туда не вернётся Цилаф. И я хотела вернуться, но на своих условиях. Без навязанной короной пары, сама или с гайроном, которому смогу доверять. Вот только эта мечта вдребезги разбилась сегодня.
И что мне предстоит дальше?
Тропа Очищения?
Побег от этого незнакомца? Почему всё время приходится бежать?
— Предпочту остаться инкогнито до тех пор, пока не проверю твою историю. Знаешь, всё это было бы складно и гладко, если бы от тебя не разило бикотеей.
— Что? — от неожиданности я даже обернулась и вновь встретилась взглядом с холодными, испепеляющими ненавистью синими глазами.
— Не ожидала, что я почувствую? Хах, думала, ты первая догадалась выпить настой в моём присутствии? Я знаю запах…
Незнакомец протянул руку, обхватил длинными пальцами мой подбородок и зафиксировал, а затем поцеловал. Грубо, властно, издевательски.
— …и вкус. Удивляет только то, что мой гайрон отреагировал так. Хотя… ты же Цилаф. Чистокровная гайрона из могучего древнего рода.
Бикотея… Сердце забилось часто-часто. Для гайроны бикотея — мощнейший афродизиак. Сложно не удариться в танец, выпив хотя бы немного. Её и выращивают-то только на островах, заселённых исключительно людьми. Они, кстати, считают эту травку отличной приправой.
— Пунш… у пунша был странный привкус, — пробормотала я. — Они добавили в него бикотею! Никто же не знал, что в Академии учится гайрона!
Детальки мозаики наконец встали на свои места. Я с облегчением выдохнула, перестав чувствовать себя ущербной дурой, которая пустилась в пляс от одного лишь запаха самца. В пунш добавили бикотею. Всё случившееся — просто нелепая, болезненная случайность. Не мой личный промах, а очередная подножка судьбы.
Хотя стоп! Нет, это не может быть случайностью… Есть один человек, который знал, что я гайрона. И у которого был повод мне отомстить.
Зиталь.
— Исключено! — со злым смешком ответил незнакомец. — Добавление бикотеи в еду на Аллоране запрещено, как и в любой другой стране, где правят гайроны. Придумай другое оправдание, зорагаррия.
Ласковое слово прозвучало в его устах очередной издёвкой. Маленькой зорагаррией меня звал папа, и всё внутри сжалось от болезненного воспоминания. Какая же сволочь этот незнакомец! Умудрился изгадить то немногое светлое, что ещё оставалось у меня от прошлого.
— Я даже не знала, какой у бикотеи вкус… А запах… там так сильно пахло магнолией, что ничего другого не почуяла, — холодно ответила я. — И оправдываться мне не за что. Сколько ещё до конца? Почему так долго?
Рука незнакомца обожгла живот и прижала к себе теснее.
— Разве ты не этого добивалась? Между нами формируется о-о-очень крепкая связь, гварцегиня Цилаф.