– У нас с вами лишь одна общая черта, министр Ся. – Сжав руки в кулаки, Хэсина направилась к выходу. – На самом деле мы не те, кем себя считаем.
И, взмахнув юбками, она вышла на зимний холод.
Если Хэсина и жалела о том, что едва не задушила Ся Чжуна, она избавилась от всех угрызений совести, как только увидела Мэй. Военачальница без движения лежала в углу камеры. Каждый ее палец опух и напоминал небольшой дайкон, а костяшки покрылись багровыми и темно-фиолетовыми синяками. Такие следы оставляла костедробилка – единственное пыточное орудие, которое не попало под запрет с приходом новой эпохи. С помощью него можно было причинять человеку невыносимую боль, не разрывая ему кожу.
Ярость пригвоздила Хэсину к месту, но Цайянь сразу бросился к Мэй. Он поставил фонарь на пол, усыпанный соломой, и достал ларец с лекарствами. Лилиан присоединилась к нему, помогая вынуть нужные инструменты.
– Отойди от нее! – прорычал Санцзинь, делая шаг вперед.
Акира остановил генерала, преградив ему путь своим прутом. В это же самое мгновение Лилиан произнесла:
– Только дотронься до него, и тебе конец.
Увидев ярость Санцзиня, Хэсина смогла справиться со своей. Она шагнула к брату и схватила его за плечи.
– Держи себя в руках, Цзинь!
– Держать себя в руках? – Санцзинь издал короткий, лающий смешок. – Ты приводишь сюда его и хочешь, чтобы я держал себя в руках?
– Ты просил позвать Цайяня.
– Я просил позвать кого угодно, кроме придворной врачевательницы. Я должен был догадаться, что ты сразу побежишь за своим слугой.
– Он знает, что делает.
– Если верить тебе, он знает все на свете. Видел ли он в своей жизни хоть одну рану серьезнее пореза от бумаги? Сколько сломанных костей он срастил?
– Побольше, чем ты. – Лилиан передала Цайяню скрученный в рулончик бинт. Потом встала и подошла к Санцзиню в упор. – А если не замолчишь, ему придется сращивать и твои кости тоже.
На скулах Санцзиня от злости заходили желваки. Хэсина попыталась оттащить Лилиан в сторону, но Акира дотронулся до ее руки и покачал головой.
Наконец Цайянь произнес:
– С ней все будет в порядке.
Его руки проворно наносили на пальцы Мэй мази, забинтовывали их и накладывали шины. Санцзинь был прав, полагая, что придворные не разбираются в медицине, но Цайянь, в отличие от большинства из них, вырос в трущобах, где драки часто приводили к сломанным костям, сломанные кости – к лихорадке, а лихорадка – к смерти. Цайянь завязал последний узелок, и Хэсину охватила ностальгия – она вспомнила, как однажды он точно так же ухаживал за раненым воробьем в императорских садах. Ей было десять, а ему двенадцать, но тогда их разделяло нечто гораздо большее, чем возраст.
В отличие от Санцзиня, Цайянь сделал все, что мог, чтобы преодолеть эту пропасть.
– Кости срастутся где-то через четыре-шесть недель, – сказал ее названый брат, складывая инструменты и лекарства. – Ей не больно, но очнется только через час или два.
– Если она не очнется… – начал Санцзинь.
– Ты знаешь, где меня найти. – Цайянь встал на ноги и зажал ларец под мышкой. – Лилиан, отойди от генерала.
– Но…
– Пожалуйста.
Бросив на Санцзиня еще один злобный взгляд, Лилиан сделала шаг в сторону.
Санцзинь стоял на месте, не сводя черных глаз с Цайяня. На долю секунды Хэсине в голову пришла абсурдная мысль, что он хочет сказать «спасибо».
Но вместо этого он произнес:
– Возможно, моя сестра находит тебе оправдания. Но я знаю, что все это – твоя вина.
– Цзинь.
– Пока она была в отъезде, ты оставался здесь, – упорно продолжал ее брат. – Ты должен был править вместо нее и следить за происходящим во дворце. Но ты ее подвел.
– Цзинь, прекрати!
Еще долю секунды Санцзинь и Цайянь смотрели друг другу в глаза. Потом Санцзинь подошел к Мэй и опустился рядом с ней на колени. Тыльной стороной ладони он осторожно откинул пряди волос с ее влажного лба.
Как бы Хэсина ни хотела злиться на брата, у нее не получалось.
– Оставьте нас на минуточку, – проговорила она хриплым голосом, чувствуя, как ее самообладание разбивается вдребезги.
Цайянь поклонился и вышел, не произнеся ни слова. Акира последовал за ним, лишь на секунду остановившись возле Хэсины, чтобы набросить свою мантию на ее плечи, – ее била дрожь.
Лилиан ушла последней – но прежде взяла Хэсину за руку и тихонько сжала ее.
Наконец дверь захлопнулась. На Хэсину нахлынуло осознание происходящего, и она пошатнулась, но устояла на ногах. Она не могла позволить себе слабость. Она должна была держаться и оставаться рядом с Санцзинем.
Ее брат поднялся на ноги и обернулся к ней:
– Докажи ее невиновность.
Он говорил так, будто обращался не к сестре и не к королеве, а к одному из своих солдат.
По крайней мере, она оставалась для него хоть кем-то.
– Обязательно докажем. Но пойми: Ся Чжун не стал бы подставлять Мэй, если бы у него не было каких-то зацепок. Ты должен рассказать Акире все о Мэй и ее прошлом.
– Ты полностью доверяешь ему?
Хэсина задумалась. Доверяла ли она Акире? Она ничего не знала ни о его прошлом, ни о совершенных им преступлениях. Она бы не сильно удивилась, если бы выяснилось, что Акира – не его настоящее имя. Но он сражался ради нее. Он выпил яд за нее. Он видел ее трусость и все равно не отказался помочь ей приблизиться к правде.
– Да, – наконец ответила она. – Ты встретишься с ним?
Санцзинь кивнул, но выражение его лица оставалось настороженным.
– Не дай им причинить ей вред, – проговорил он, когда они выходили из камеры, и Хэсина прекрасно поняла, что его недоверие относилось не только к солдатам, сторожившим подземелья. Она не смогла предугадать ответный удар Ся Чжуна и проиграла этот бой.
Она должна была выиграть следующий.
Хэсина проснулась и почувствовала, что у нее затекла шея. Потом она поняла, что она лежит на своем же указе, и мгновенно выпрямилась. В следующую секунду она откинулась назад – хотя трон явно для этого не предназначался, – и провела рукой по лицу.
Покинув подземелья, Хэсина сразу же направилась в тронный зал. Она была полна решимости расправиться с бумагами, которые накопились за время ее отсутствия. Стопки документов, ожидавшие ее на маленьком столике из слоновой кости, внушали особый трепет: приближались экзамены для поступления на государственную службу. Одиннадцать героев ввели эту систему, чтобы высокие посты не распределялись по протекции. Экзамены проходили в столице, и именно благодаря им Цайяню, в жилах которого не текла благородная кровь, удалось стать придворным. Он уже вызвался руководить организацией испытаний – от назначения служащих для регистрации студентов в провинциях (даже таких отдаленных, как Аньму) до регуляции движения на дорогах. Это было необходимо, так как, помимо молодых претендентов, в столицу направлялись отряды ополченцев, возвращавшихся с пограничных земель.
Но каждое решение нужно было подкреплять десятью указами, которые – судя по тому, как она отключилась, – помогали бороться с бессонницей лучше, чем медицинские свечи.
Ощущая, как в голове пульсирует боль, Хэсина перевела взгляд на документ, который использовала вместо подушки. Слова были размазаны, но не это заставило ее нахмуриться и посмотреть на бумагу пристальнее. Откуда там вообще взялись слова? Она не помнила, как писала их.
В указ были внесены все необходимые изменения, и под ним стояла подпись, сделанная ее рукой. То же самое относилось к документу, который лежал снизу. И ко всем остальным тоже. Гора бумаг не уменьшилась, но теперь на них оставалось лишь поставить печать.
Неужели она подписала их во сне? Если так, значит, в ней проснулся полезный для королевы талант.
Но, рассмотрев один из указов внимательнее, Хэсина поняла, что его написала не она. Почерк на документах был лучше, чем ее собственный. Он отличался тем же нажимом и стилем, что и у нее, но в нем отсутствовали крошечные несовершенства, которые сводили с ума ее преподавателей по каллиграфии. Это было особенно заметно в трех символах, обозначавших ее имя.
«Ты всегда делаешь ошибку в слоге си, – зазвучал в ее голове голос Цайяня. – Ты немного не доводишь кончик третьего штриха, когда закругляешь его над первым».
Как-то раз он положил ладонь на ее руку и показал, как проводить штрихи. Вспомнив об этом, Хэсина достала чистый лист, взяла кисточку и написала свое имя. А потом сравнила его с теми, что значились на документах – благодаря Цайяню, – и смяла свой листок.
Она никогда не научится справляться с делами так, как с ними справлялся бы Цайянь.
Чувствуя себя поверженной, Хэсина вышла из тронного зала и направилась в свои покои. Мин-эр помогла ей снять измятый рюцюнь и наполнила ванну. Вообще-то у Хэсины не было времени на водные процедуры, но, как по ней, правление могло идти ко всем чертям. К чему было даже пытаться?
Но когда Мин-эр вынимала шпильки из ее волос, Хэсина вспомнила о жертвах, которые уже успела принести. Потом она заглянула в зеркало, и оттуда на нее посмотрело лицо матери.
«Можешь поставить королевство на колени. Мне плевать!»
У Хэсины похолодели пальцы ног и рук.
– Оставь меня.
– Но как же ванна?
– Уйди.
Хэсина закрыла глаза – она не хотела видеть выражение лица Мин-эр – и открыла их, только когда все служанки вышли из комнаты.
В ее покоях воцарилась мертвая тишина. Хэсина поднялась со стула, стоявшего перед зеркалом, и пошла к рабочему столу. Достав из сумки прямоугольный сверток, она начала разворачивать шелковую ткань – уголок за уголком, – пока не вынула из нее книгу матери.
Она очередной раз провела пальцем по трем символам на обложке. Очередной раз смахнула невидимую пыль с измятой страницы, словно надеясь избавиться от преграды, разделявшей слова книги и ее сознание. Сейчас ответы были нужны ей как никогда, но книгу это не волновало.