Наследница журавля — страница 70 из 70

В прошлом году он, наконец, пришел к заключению, что ее не нужно ставить ни перед каким выбором. Он окончит старую эру за нее. Он спасет ее, не дав ей запачкать руки кровью.

В том же году король, в свою очередь, решил, что время пришло.

«Она готова».

Цайянь с ним не согласился.

Король не мог понять, почему.

«Ты хочешь, чтобы твоему народу пришлось ждать еще дольше?»

Конечно, он этого не хотел. Но он мог помочь своему народу и при этом защитить ее.

Король не понимал хода его мыслей.

«Любить человека – значит давать ему свободу выбора».

Цайянь считал, что любить человека – значит защищать его от необходимости принимать слишком опасные решения. Но он не произнес этого вслух. Он спросил, каким образом король хочет предоставить дочери выбор.

«Я уйду со сцены. Узнав о моей смерти, она начнет собственное расследование. Я оставлю ей подсказки. Если она примет решение довести поиски до конца, выяснит правду обо мне и все равно захочет править королевством, значит, таков ее выбор. Я попрошу тебя лишь об одном: ни в коем случае не разрешай ей направлять дело в суд».

Король мог не объяснять, почему. Для министров, преследовавших свои политические цели, такое значимое судебное слушание стало бы аппетитным фруктом, который нельзя не сорвать. Тогда принцесса оказалась бы не перед выбором, а перед чудовищным зрелищем, потому что все болезни королевства выплыли бы наружу.

Король хотел этого избежать – а Цайяню было необходимо, чтобы это произошло. Когда она увидит чудовищные болезни общества, ее воля будет сломлена. Ей придется уехать. Уехав, она окажется в безопасности. Чтобы положить конец ненависти по отношению к его народу, потребуется революция, а революции – это всегда опасно.

«Пообещай мне, Цайянь, – попросил король. – Пообещай, что будешь наставлять ее».

И он пообещал. А потом отправился к королеве, подозревая, что ее мнение будет отличаться от мнения короля.

«Почему ты считаешь, что мне есть до этого какое-то дело?» – спросила она, когда он рассказал, что планирует ее муж.

Цайянь постоянно наблюдал, постоянно слушал.

«Потому что, глядя на нее, вы вспоминаете себя. Именно по этой причине вы не подпускаете ее к себе».

«Тогда скажи мне, как ты поступишь? Посоветуешь ей уехать? Можешь попробовать, только она не послушает».

«Она захочет начать судебное слушание. Я его ей предоставлю».

Потом он стал объяснять ей, что хочет сделать. Королева наблюдала за ним с интересом, и он об этом знал. Мало кто раньше видел его с этой стороны.

«Если до этого дойдет, вы поможете мне? – спросил он. – Вы попросите ее уехать, когда она будет уязвимее всего?»

Королева не сказала «нет». Он знал, что таким образом она говорит «да».

«Хотелось бы мне знать, – задумчиво проговорила она, когда он поклонился и собрался уходить. – Хотелось бы мне знать, Янь Цайянь, кем назовут тебя потомки: злодеем или героем».

Его подобные мелочи не беспокоили. Он являлся орудием, которое должно было положить конец ненависти.

* * *

В конце концов она начала судебное слушание по своей собственной воле. Он просто ей помог. Нашел пророчицу по имени Серебряный Ирис – одну из многих, с кем был знаком в этом городе. Он способствовал тому, чтобы суд продолжался. А когда давление начало сказываться на Хэсине, он удержал ее, не дал ей поставить свое правление под угрозу. Если бы все пошло по плану, она бы мирно сложила с себя полномочия и он взвалил бы ее ношу на свои плечи. Положив конец старой эпохе, он вернул бы ее на трон – но только после того, как закончились бы массовые кровопролития.

Но он не был совершенен. На каждые сто верных предсказаний всегда приходилось одно неверное.

В этот раз таковым стал ее брат.

Цайянь знал, что Янь Санцзинь иногда действует по зову сердца. Но он не мог предугадать силу этого зова, а потом пророки проникли в подземелья, прогремел взрыв, и стало слишком поздно. Все уже произошло.

Он хотел сломать ее волю, а не разрушить ее личность. Она должна была избежать необходимости делать подобный выбор. Она не должна была предавать свои идеалы, потому что того требовало королевство. Эта роль всегда предназначалась ему. Он готовился стать рукой, которая занесет нож от ее имени.

Все это не должно было закончиться смертью его сестры-близняшки.

Все это должно было закончиться на ней – на этих темно-карих глазах, которые смотрят на него прямо сейчас.

Когда он садится на стул рядом с ее кроватью, она пытается вырываться, разорвать путы, связывающие ее ноги и руки. «Что ты хочешь?» – кричит она ему. Ее черные волосы не заплетены в привычную косу, тем более с одной стороны их почти не осталось – они сгорели при пожаре. Остальная часть ее головы покрыта бинтами, и их белизна бросается в глаза, ведь раньше она всегда носила черное.

Он едва не потерял руку, спасая ее.

Но он всегда доводит до победы любое начатое дело.

– Мне пришлось постараться, чтобы тебя спасти, – говорит он спокойно. – Теперь я хочу, чтобы ты поправилась.

Она дергается так сильно, что от веревок на ее запястьях остаются красные ссадины. Если она продолжит в таком духе, у нее пойдет кровь, и она сгорит вместе с этой лакированной комнатой.

Он наклоняется к ней очень близко. Он хочет, чтобы она увидела его лицо и поняла, что он не только может осуществить свою угрозу, но и с легкостью сделает это, если понадобится.

– Если ты не заставишь себя содействовать мне, я буду от зари до зари жечь в этой комнате медицинские свечи. Ты прекрасно исцелишься во сне.

– Зачем? Зачем ты делаешь это?

– Мне нужно, чтобы генерал исполнял мою волю ближайшие несколько месяцев.

– Я не стану фигурой в твоей игре.

– А у тебя есть выбор?

– Он никогда не поверит тебе! Он думает, что я умерла!

Он опирается о спинку стула.

– Люди верят в то, во что хотят верить.

Он предвидел этот момент. Знал, что ее воля даст трещину. Знал, что она заплачет. От рыданий у нее дергается грудь. Подобные движения не способствуют исцелению. Ему стоило бы сдержать слово и зажечь медицинскую свечу. Но он дает ей возможность выплакать свое горе. Без Мэй и его королева, и генерал погибли бы. Если бы их не разорвало на части, то сожгло бы в пожаре, который начался вслед за взрывом.

Однако жар – это всего лишь сконцентрированный свет. Она использовала свою любовь к теням и притянула взрыв в его будущее, уменьшенное состояние. Она спасла их.

Она может считать все, что он сделал, символом его благодарности.

* * *

Теперь у него есть команда талантливых молодых людей, успешно справившихся с экзаменами, которые помогут ему переписать литературу.

Он возглавляет городскую стражу, которая будет поддерживать порядок в столице в беспокойные дни, которые им предстоят.

У него есть трон до тех пор, пока ее брат остается на фронте. У него есть средство, с помощью которого он может убедить генерала оттуда не уезжать.

Но самое главное, что она покинула город. Теперь она будет защищена от людей и пророков, которые непременно захотели бы ее убить, останься она здесь. Потому что люди терпеть не могут перемены. Они вгрызаются в старые порядки зубами.

Но перемены грядут – хотят они того или нет.

Он поприветствует свой народ и откроет для него двери в этот мир.

Он сделает так, что на них снова начнут смотреть как на обычных людей.

Ему предстоит положить конец многим организациям и убить многих людей. Он сохраняет жизнь Министру ритуалов лишь потому, что этот человек и его приспешники ему полезны. Но это продлится недолго. Он лично лишит их жизни. Они станут одними из первых, кого он убьет.

И он отправляется к своей сестре-близняшке, пока он все еще остается тем человеком, которого она знала. Он опускается на колени перед местом ее упокоения, и в его голове эхом звучат ее последние слова.

«Позволь мне защитить мой народ».

Он засыпал ее разумными доводами. Пророки не были ее народом. Она не могла считать себя одной из них, раз ее кровь не загоралась. Хотя они одновременно появились на свет из одной и той же утробы, у нее никогда не было дара. Она могла выбрать жизнь обычного человека. Безопасную жизнь. Ей было необязательно оставаться рядом с ним. Но она осталась. Она провела рядом с ним все эти девятнадцать лет. А теперь она с ним прощалась.

Он бросил разумные доводы и стал умолять ее.

Она лишь потрепала его по щеке.

«Дуралей. Ты не можешь защитить всех».

Он может.

И он сделает это.

Когда придет время, он вернет свою королеву.

Он получит все, чего он хочет, но это будет потом. Сейчас у него есть лишь деревце, которое может не дожить до весны, стопка ритуальных денег[42] и ужасные засахаренные ягоды – те, что так нравились его сестре, – раскиданные по земле вместо персиковых лепестков.

Он не принес с собой кремень. Он может обойтись и без него.

Он прокусывает себе палец и ждет, пока на коже выступят капельки крови.

Он роняет их на бумажные деньги.

Они загораются пару секунд спустя. Дым устремляется в небо и уносит с собой загаданное желание, данное обещание и правду, которую еще только предстоит понять.