— И не липовый! — восторженно жуя, закивал Пупсик.
— Да, заметьте. Это редкость по нынешним временам. И сестры у него такие же умницы. И родители — просто миляги.
— Миля…
— Пупсик, не перебивай. Я все-таки старше тебя на год и лучше разбираюсь в людях. Так вот, у Пупсика свое дело.
— Небольшое, но верное, — подмигнул мне Пупсик.
— Мороженое.
— Эскимо? — зачем-то спросил я и тут же смутился.
— Какое эскимо? Зачем эскимо? — уставились на меня бройлеры, забыв дожевать от удивления.
Я почувствовал себя очкариком, которому мир без стекол в роговой оправе показался вдруг карнавальным мельтешением разноцветных, расплывчатых пятен.
— У Пупсика интернет-кафе. «Сакура» называется, может, слышали?
— Н-нет, не доводилось. Я здесь проездом, — смущенно пробормотал я и надел воображаемые очки, восстанавливая резкость.
— То-то я думаю, откуда у вас этот странный акцент…
— А мороженое, стало быть, вишневое? — поспешил сменить тему я.
— Почему? — искренне удивились бройлеры.
— Ну, я подумал, раз сакура, то и… — изумление в глазах Пантагрюэлей еще более усугубилось. — Впрочем, забудьте.
Котик громко хрустнула карамелькой и воодушевленно продолжила:
— Так вот, после свадьбы Пупсик возьмет Костика в дело. Это вам не студентов учить за гроши. Представьте, Костик собирался в аспирантуру. Там и раньше-то особо нечего было ловить, а теперь и подавно. Наивный дурачок!
— Курам на смех!
И оба заливисто рассмеялись.
— При его-то уме.
— На студентах далеко не уедешь. Судя по его родителям…
— Милые люди…
— Милые-то милые, но совершенные сухари и, что называется, без царя в голове.
— Без пяти минут кандидаты.
— И оба что-то там пишут — функционалы, брахистохроны, трилистники… ну, вы знаете…
Я не знал.
— Совершенно непрактичные. Детей совсем запустили…
— Шестеро в однокомнатной квартире! В книжной пыли…
— Мозгляки.
— И жуткие снобы. Костик мог бы не штаны протирать на лекциях, а бабки зарабатывать. Так нет же… Кому он нужен со своим дипломом математика?
— А еще этот ЗАГС…
— Да. Мы ведь хотели венчание, в церкви, с батюшкой, свечами и всем прочим, так нет же, Костик уперся, как баран…
— Я, говорит, диагностик или что-то в этом роде… В общем, в Бога не верит…
— Пупсик, помолчи, религия — не твоя стихия. Так вот, мы с ним и так, и эдак, но он — ни в какую.
— А ведь какой умный парень!
— Даже чересчур. Ум, как говорится, за разум зашел. Совсем мозги набекрень у мальчишки. Тоже что-то там такое писал, к вопросу о снежинке Коха… или Серпинского…
— У Серпинского не снежинка.
— Не умничай, Пупсик, я лучше знаю.
— У Котика высшее образование.
— Два, — подтвердила Котик.
— Два высших? — вежливо поинтересовался я.
— Нет, два года. Химхлам.
— Хим что?
— Химико-технологический на местном жаргоне.
— А какая специальность?
— Ну вы чудак! — добродушно рассмеялась Котик.
— Чудик, — поддакнул муж.
— Какая-какая… Химическая. Это давно было, кто ж теперь помнит? Главное здесь то, что я могу давать мужу компетентные советы.
В этом я ни капли не сомневался.
— Мы вместе химичим, — хихикнул Пупсик.
— В конце концов, — продолжала ученая Котик, — совершенно не важно, снежинка, серп, кленовый листок или что-то еще, такое же демисезонное и неприбыльное… Важно то, что Пупсик взял над парнем шефство и положил всем этим снежным глупостям конец. Все-таки здесь — стабильный заработок…
Я крутил чашку на блюдце. Меня не покидал пленительный образ гладкого, завернутого в блестящую серебряную фольгу, шоколадного с белым нутром цилиндрика.
— Не знаю, вид у него не очень благодарный… Вот скажи, зачем Алисе за него выходить?
— Не пори ерунды. Нужно ковать Костика, пока горячо.
Цилиндрик стал стремительно таять.
— Потом поздно будет.
— Да, но я бы подыскал ей партию получше…
— Ты только Алисе не сболтни об этом. А то опять закатит истерику. Сколько уж было этих «партий получше», а что в итоге? Этой вертихвостке не угодишь. Ее нужно пристроить, пока она совсем от рук не отбилась. Того и гляди, сбежит с каким-нибудь вольным физиком в открытую степь. Ищи потом внуков в полыни… Нет, Костик — все-таки не кот в мешке. Математик, но могло быть и хуже. Побудет у тебя под крылышком, может, и выправится со временем.
Я представил себе выправившегося Костю с безыскусным бройлерным взглядом заматеревшего цыпленка.
— Я тоже буду за ним вполглаза приглядывать, — мечтательно облизнулась Котик, подкрепляя угрозу хитрым прищуром бездонного, циклопического глаза.
— Если вам так не нравятся жених и его семья, почему бы не сказать им об этом прямо? — с нарочитой небрежностью предложил я.
Великаны уставились на меня так, точно я спустился к ним на раковине, запряженной дельфинами. В сущности, так оно и было.
— Вы это серьезно?
— Еще бы.
— Невозможно.
— Вы спятили.
— Завтра в полвосьмого — парикмахер, без четверти девять — визажист…
— Приглашения разосланы. Газеты оповещены.
— И для чего тогда ремонт?
— И дорогущий ковер в гостиной?
— А камин?
— А павильоны, тенты, официанты в бабочках?
— Ленты для свидетелей?
— Привозные газоны?
— Первоклассный повар? Меню из ста одиннадцати блюд?
— Бутоньерки.
— Букеты цветов по всему дому. Орхидеи и лилии, на которые у меня аллергия. Белый свадебный лимузин.
— Длинный, как черт.
— В цветах и лентах.
— Шарики с гелием, дрессированные голуби.
— Музыкальный фонтан с подсветкой, арки с амурами.
— Не забудьте о кольцах.
— И о торте, шоколадном многоярусном торте со съедобными фигурками жениха и невесты. А еще фейерверк, и живая музыка, и этот чертов фотограф, который столько крови из меня выпил…
— И все это в долг.
Я даже вспотел от какого-то почти бесноватого, неожиданного натиска нарядной действительности. Реестр был впечатляющий. Каталогизированное, плотно упакованное счастье. Монструозный список одушевленных и не очень сущностей, который, развертываясь бесконечной ковровой дорожкой, ведет в далекий и недостижимый семейный рай.
— А это, учитывая кризис, оказалось очень непросто. Кредита Пупсику не дали.
— В денежных делах каждый сам за себя. Тут уж и связи никакие не помогут. И дружба побоку.
— Пришлось задействовать родственников.
— И давних должников.
— А вы предлагаете все это похерить.
— Да, предлагаю, — невозмутимо парировал я.
— Гора подарков в конце концов, — гнула свое Котик. — Не возвращать же все это?
— Гости, их дети, их костюмы, их купленные на поезд и самолет билеты.
— Вот именно! Моя сестра с детьми, этими монстрами, что мы всем им скажем? К тому же родители жениха…
— И его сестры…
— Да, эти несчастные создания… Безгрудые, длинноносые, тощие, пропащие, в ветхой одежде…
— Заучки.
— Ботанички.
— Синие чулки.
— Они этого не переживут… Это как пить дать.
— Точно-точно…
— А Алиса? Она же мечтает о свадьбе. Не говоря уж о женихе…
— Алиса, кажется, не совсем уверена, — мягко возразил я.
— Это каприз и скоро пройдет. Она никогда не знает, чего хочет. Нам, конечно, все это не по душе и, откровенно говоря, не по карману, но что поделаешь…
— А вы попробуйте. Скажите всем правду.
— Ну да!
— Да ну!
— Вы попробуйте, просто попробуйте, — повторял, словно мантру, я.
Бройлеры переглянулись.
— Вы думаете? — спросила она, задумчиво жуя.
— Уверен.
Пупсик, облизывая пальцы, энергично закивал:
— А может, правда, Котик, подумай, как все просто! Возьмем и скажем, когда они придут. И все отменим.
Брови Котика изобразили задумчивую синусоиду. Пухлые пальцы Котика застыли на вазочке с вареньем. Согнанная со сладкого насеста пчела снова присела на липкий ободок.
— Так и сделаем, — решительно заявила великанша минуту спустя, отгоняя настырное, жужжащее от голода и гнева насекомое.
— Скажите, — вдруг вспомнил я, наблюдая за мстительными зигзагами пчелы, которая, оставшись без варенья великанши, утешилась печеньем ее мужа. — А нет ли здесь поблизости какого-нибудь… водоема?
— Водоема? — поперхнулся Пупсик.
— Ну да.
— Нету тут никаких водоемов, — отрезала Котик, решительно водрузив чашку на блюдце.
Воспользовавшись тем, что бройлеры всецело отдались процессу пищеварения, я выскользнул из-за стола и заспешил к дому. Отчаянно жали ботинки.
В забитой цветами и подарочными свертками гостиной никого не было. Неплотно задвинутые шторы цедили горчичный солнечный свет, создавая иллюзию проницаемого, как внутри плетеной корзины, пространства.
Стоило мне выйти в коридор, как в дверь позвонили.
— Откройте, пожалуйста, — пропел с террасы вежливый басок Котика.
Вздохнув, я повиновался: торопливо проковылял на веранду, открыл дверь и оказался под прицелом скорбных, безмолвных и темных, как дула, лиц. На пороге стояли двое с надменно поджатыми ртами: оба с проседью, оба коротко и аккуратно стриженые, волосок к волоску, пуговка к петельке, пятки вместе, носки врозь. У него — кожаный портфель, у нее — золотистые пряжки на туфлях. Вошли, подозрительно осматриваясь; в ответ на мое сбивчивое приветствие, не размыкая тонких уст, брезгливо мотнули головой, словно бы заранее отмежевываясь ото всего, со мною и с этим домом связанного. Кандидаты, догадался я и, неуклюже пятясь, проводил их в гостиную.
Предложив гостям присесть, я выбежал на террасу. Семейство бройлеров исчезло. На столе, бряцая блюдцами, хозяйничал Рам-Там, пытливо окуная рыжую ряшку в чашки и вазочки. С минуту мы мерялись неприязненными взглядами, затем усатый обормот насмешливо мигнул, облизнулся и переключился на сливки и сладости.
Кляня чаепития на чем свет стоит, я вернулся в дом.
Гости с темными, суровыми лицами продолжали молча стоять у стены. Вкладывая в слова всю доступную мне гамму гостеприимных эмоций, я еще раз настойчиво пригласил их присесть. Они с опаской подошли к одному из диванов и, держась чрезвычайно прямо, синхронно согнулись, присев на самый краешек.