– Letta. – Я приказываю стоять. Что-то не так.
И тут, словно в ответ на внезапную тишину, в моем логове раздается звучный голос. Он отдается таким эхом, что у меня стучат зубы. Ветки моего леса полипов, толщиной с кость, сгибаются.
– Не может быть – великая морская ведьма разговаривает сама с собой?
Я замираю, когда он появляется в поле зрения. Сила и магия так и струятся с гостя ужасным потоком.
Морской царь.
Его волосы цвета снега в разгар зимы. Глаза кристально-голубые. Кожа светится избытком жизненных сил, цветущая и яркая. На его голове корона из жемчужин, мерцающих в черепах угрей. Их челюсти приоткрыты подобно букве V, а зубы острые. Мне никогда не доводилось лично видеть корону, но это само олицетворение жизни, смерти и силы. Напоминание о том, чего можно лишиться, – плоды чьего-то труда, которые отнимут, даже если обнажить клыки.
Морской царь улыбается. Эта улыбка яркая и смертоносная – как и стоило ожидать.
– Должно быть, становится одиноко сидеть тут, в тенях, одной.
Ему ли не знать. Не моя магия или воспоминания удерживают меня здесь, это сила царя. Он так боится того, что я могу сотворить, – хотя плавает передо мной, полный мощи. Это неестественно даже для магических существ.
У него есть слабость к нектару редкого цветка рикифьор – эликсира, который как сдерживает, так и усиливает магию. Сейчас, судя по виду короля, рикифьор попал в его кровь, кости и кожу. Нарушение ощутимого мной баланса связано с этим человеком. Он поглощает столько магии, сколько способно удержать его тело. Потом постоянно удваивает силу, потребляя рикифьор.
Смотреть на него сейчас – словно глядеть прямо на солнце.
Он – сила.
Но раз морской царь появился здесь впервые за пятьдесят лет, его силы недостаточно.
– Иногда, Ваше Величество, это убежище кажется тюрьмой, – говорю я. На лице незваного гостя появляется улыбка. – Но хоть я и не могу уйти, это не означает, что у меня не бывает посетителей.
Тело морского царя напрягается. Да, вот причина его визита. Этот могущественный человек потерял нечто важное. Его дочь исчезла. И что, возможно, еще важнее: с ней пропала и ее магия. Сила девушки напрямую привязана к его чарам. Как я и подозревала, принадлежащая мне прежде нить причинила ему еще больше боли.
– Отзови заклинание и верни ее. Сейчас же, – приказывает он.
Я улыбаюсь, опираясь на свои щупальца. Затем откидываюсь назад, словно королева. Вскидываю бровь.
– Ты вообще знаешь, которая из них ушла? – Известно, что он относится к дочерям как к пешкам в игре. Морской царь использует их красоту и таланты, когда это требуется.
– Оскорбления в мой адрес тебе не помогут, – говорит он. Однако моя улыбка не исчезает, а лишь растягивается от удовольствия, когда уста короля произносят ее имя. – Место Алии в море. Верни ее.
– Ваше Величество, кому, как не вам, знать, что даже вы не в силах контролировать упрямую женщину, – произношу я. Теперь он вспоминает свою первую возлюбленную, Мэтти. Человека, которого он спас, но не смог удержать – ведь сердце женщины разрывалось из-за мечтаний и о нем, и о жизни, что ей предназначалась. – Алия должна сама решать и жить своей жизнью – испытать любовь и свободу. Но вместо этого ты удерживаешь под пяткой ее и весь свой народ ложными обещаниями защиты от людей. С тех пор как Аннамэтти…
– Никогда больше не произноси при мне ее имя, – рычит он. Ярость царя кипит между нами. Это она оставила его, предав морского властителя, его семью и тайны русалок. Надеюсь, Анна сейчас слушает его.
Ноздри короля раздуваются. А я смотрю ему прямо в глаза.
– Как и у Аннамэтти, у Алии четыре дня на то, чтобы влюбить в себя принца и остаться жить – или потерпеть неудачу и умереть. В любом случае ты ее больше не увидишь.
– Я могу тебя уничтожить!
Я скалю зубы.
– О, но ты не сделаешь этого. Даже несмотря на всю украденную тобой силу, я все еще нужна тебе. – Мой голос набирает силу с каждым словом. Он в таком отчаянии. Сам царь не способен вернуть Алию. Одним элементом моей магии он никогда не овладеет. – Я могу вернуть Алию, но мне понадобится кое-что взамен от тебя. У всего есть цена.
Рот морского царя раскрывается. Я загнала его в угол. Властитель это понимает. Моя просьба простая, и лишь он может ее выполнить. Царь не в силах вернуть мне мою жизнь, потерянное время или Ника – да упокоится он в волнах, – но морской властелин может освободить меня. Слова вертятся на языке, готовые сорваться, когда что-то злобное появляется на его красивом лице.
– У всего есть цена, ведьма, но ты забываешься.
Его зубы щелкают, смыкаясь. Голубизна глаз становится холодной. Вот тогда мне открывается влажная, крепкая уверенность в собственной ошибке. Он не убьет меня. Однако, учитывая силу его магии, тяжелой и неконтролируемой, царь может навредить мне так сильно, что я буду мечтать о смерти.
Сила внутри него – мощная, собранная, украденная с суши и из моря – расширяется и вырывается наружу, словно живая бомба. Подводная мина из магии, которая направлена прямо на меня.
– Morna, herfiligr kvennalið!
Иссохни, мерзкая женщина!
Слова бьют по ушам силой магии. Такой я никогда прежде не чувствовала. Она врезается в меня мощью солнца, падающего с неба и несущегося к земле. Светило приносит достаточно света, чтобы испепелить нас всех за секунду до столкновения.
А затем мой и без того мрачный мир погружается в кромешную тьму.
2Руна
Следовало понять, что вот так я ее потеряю.
Отдам ему.
Этому мальчику. Этому глупому мальчишке. С его глупыми темными волосами, искристыми глазами и королевской кровью.
Тому, кого она спасла в разгар лета во время страшного шторма, когда снова следила за ним. Оставаясь позади его корабля и надеясь увидеть юношу с братьями, с их слугами, песнями и собаками. Словно они были сотканы из желаний ее сердца и спущены на землю. Достаточно близкие, чтобы она мечтала о них, но весьма далекие и абсолютно другие, чтобы ускользать от нее.
Алия была очарована людьми.
Русалку всегда восхищало то, чего она была лишена. Ступая по краю того, что допустимо здесь, внизу, – испытывая королевское терпение и снисходительность нашего отца. Она спасла того парня, а потом чуть ли не хвасталась, установив в своем саду эту дурацкую статую. Скульптура упала в воду вместе с ним.
Я находилась там, когда Алия впервые увидела его на поверхности. Ее глаза сразу же засветились от любопытства. Нам исполнилось пятнадцать одновременно. Двойняшки – и все же скорее две стороны одной монеты. Мы вместе отправлялись на поверхность, но только одна Алия приходила в такой восторг от мира на суше.
Как только русалка узнала имя юноши, оно не покидало ее губ.
Николас.
Теперь Алия отправилась к нему – я в этом уверена.
Я не видела ее уже день. Мы никогда так надолго не расставались. Мне не остается ничего другого, кроме как поверить: я потеряла Алию, отдав ему. Ведь альтернатива заключается в том, что она мертва или где-то умирает. Моему сердцу лишь предстоит это осознать – чересчур болезненно.
Не то чтобы осознание, что твоя двойняшка бросила тебя, вашу семью и ваш мир ради симпатичного юноши, приятно.
Глупого человеческого маленького принца, который даже не знает ее имени.
– О Алия. Как ты могла так с собой поступить, – бормочу я утреннему приливу. Мой хвост русалки мечется в волнах. Руки сжаты в кулаки по бокам, а ногти оставляют полумесяцы на ладонях. – Как ты могла так с нами поступить.
Магия, превращающая тебя в человека, была запрещена нашим отцом. Он сам ее изобрел – после того, как привел домой свою первую возлюбленную. Но когда это сделали в последний раз, наш народ чуть не оказался уничтожен. Четыре дня, один нож – и правда о жизни под поверхностью моря сорвалась с губ одной из русалок, едва не раскрыв наши тайны и не подвергнув нас опасности. Но Аннамэтти не выжила.
И вот я плаваю в тенях раннего утра – ближе, чем когда-либо, к суше. Мой взгляд остановился на точке, где находится Алия. Я чувствую это.
Замок Ольденбург.
Дом глупого Николаса, его глупой широкой улыбки и глупых ямочек на щеках.
Замок именно такой, каким и описывала его Алия. Стоит высоко на холме. Достаточно старый, чтобы в его крипте находились кости викингов. Он величественнее всего вокруг. Строение возвышается даже над горами позади из-за простой иллюзии перспективы. Город внизу – муравейник из каменных домов, магазинов и других построек. Улицы выложены кирпичами, гладкими в свете восходящего солнца. А люди Хаунештада бегут по своим делам.
Я снова погружаюсь под воду. Возле замка воды безопаснее – буйки не позволяют кораблям швартоваться слишком близко. Поэтому никто не помешает моему продвижению, даже несмотря на утреннюю сумятицу. К тому же здесь имеются мины, предназначенные для кораблей в великой войне людей. Сомневаюсь, что местные переживают или вообще знают о вреде этого оружия для морских обитателей.
Я направляюсь прямо к замку. Путь ясен. Хотя мне никогда раньше не доводилось плавать здесь, все же я его знаю. Поздно ночью, пока наши сестры спали, Алия шептала мне на ухо истории. Истории о том, как она наблюдала за крупными летними празднествами из-под мраморного балкона – его пристроили к старому замку лишь в последние годы.
Утро – не время вечеринок, но этот балкон может служить единственным способом заглянуть в замок из воды. Оставив буйки позади, я заплываю в узкий канал и стараюсь избегать скал по обеим сторонам. Они защищают Ольденбургов от посетителей, которых они бы предпочли избежать. И как только вплываю в укрытие, вижу опоры балкона – они появляются, словно кости скелета, и торчат из морского дна. Опоры возносятся над водной гладью и вновь опускаются на глубину с изящным движением прыжка дельфина.
Над балконом, расположившимся на этих арках, с утеса свисает замок. Он выступает подобно вздернутому подбородку короля-основателя. Его взгляд устремлен вниз, на свои владения – включая даже воды у берегов.