– Боюсь, она ошибается, – говорю я Эйдис. Мне действительно жаль. – Но вы смогли предупредить Руну о планах вашего отца?
– Да, – подтверждает старшая. Ее взгляд отстраненный. – Она говорит, что оставшиеся ведьмы слабые и не смогут с ним сражаться. Они едва ли способны вместе помешать уже бушующей человеческой войне.
– Они собираются что-то уничтожить… подлодки? – добавляет Сигни.
Я вспоминаю неудачные попытки вызвать огонь.
– Но мы не знаем как. Руна утверждает, что они едва могут наколдовать суп, что бы это ни было, – говорит Ола, поджав губы. – И именно тогда она начала говорить о возвращении. Сестра считает, что, если удастся вырастить отцу еще рикифьоров, это помешает нападению.
То, что осталось от моего сердца, дрожит за эту девушку. Руна все время пытается что-то исправить и исцелить. Не боится пожертвовать своими интересами и желаниями – и даже самой собой – ради других.
Я бы сказала, что это напоминает мне девушку, которой я когда-то являлась. Но это стало бы преувеличением. Я была заинтересована лишь в спасении Ника – и когда я спасала не его, то себя от мора, который сама и вызвала.
После этого мало что можно еще сказать. Русалки уплывают, не прощаясь. Страх следует за ними на пути в их заключение и к стражнику, который, будем надеяться, сохранил их секрет.
– Так мило с твоей стороны помочь им, – говорит Анна, когда мы остаемся одни.
– Если бы это только им требовалась помощь. Столькие оказались в опасности: Руна и ведьмы, морской народ. Буквально все волшебные существа на суше и под водой под угрозой. – Я указываю на свое окружение. Несъеденный улов засоряет пески. Все, что у меня есть, спрятано в пещере или разбросано вокруг. Вся моя жизнь за последние пятьдесят лет засунута в это место. В эту тюрьму. – Я не могу просто оставаться здесь и есть креветок, пока мир воюет.
– Тогда поднимайся! Тебе не нужно, чтобы он освобождал тебя – ты провела тут пятьдесят лет. Уверена, ты можешь нарушить заклятие, которое удерживает тебя здесь. Ты только что превратила двух русалок в людей; одну – навечно. Если у кого-то и хватает таланта, чтобы разбить эти магические узы, то у тебя. – Ее голос становится отчаяннее и напряженнее с каждым словом. – Тебе нужно подняться и помочь им.
Это уже слишком, думаю я.
– Для того, кто всего два дня назад думал, что в случае моей смерти морской царь, цитата, «сотрет все это место и всех, буквально укоренившихся здесь» с лица земли, ты слишком настаиваешь на избавлении от меня.
– Эви, он в любом случае придет за тобой. Как только Руна изменится навсегда, ты ему больше не будешь нужна.
Она права. Я не отвечаю, потому что мы обе знаем: это так.
Через какое-то время Анна снова произносит:
– Скорее всего, нам обеим будет лучше, если ты уйдешь.
Мой взгляд перемещается на новое тело Алии. Это мой крест. Моя ошибка.
Я закрываю глаза и поворачиваю свой щупалец в предположительном направлении маленькой бухты, по которой плыл мой отец с китом – таким тяжелым, что он мог бы потопить корабль поменьше и человека послабее.
– Koma minn knifr.
Из меня сквозь мутную воду вырывается нить магии. Она проносится мимо бурлящей грязи, через лес полипов – в холодную голубизну открытого океана.
Моя магия тянется и тянется в поисках ножа. А потом я чувствую, как он приближается, словно выстрел из ружья – большой, четкий и непреклонный. Несколько секунд спустя по моему логову разносится эхо от явного шипения и шепота предмета. Тот несется сквозь воды. И вот он промчался прямо мимо ветвистых рук дерева Анны и лег мне рукоятью в ладонь.
Нож. У него отколот кусочек. Но его магия сохранилась – кровь Ольденбургов все еще цепляется за лезвие, несмотря на непреклонное движение вод океана за последние дни. Именно так, как я и надеялась.
Я поворачиваюсь к Анне спиной и чищу свой котел для самого важного заклинания в моей жизни.
26Руна
Я остаюсь на берегу дольше, чем нужно, уставившись на волны и молясь, чтобы Урда сохранила жизни моих сестер. На дворе все еще темно, когда ранним утром, промокшая, я возвращаюсь в дом.
Я тихо проскальзываю внутрь и ложусь на кухне, подальше от огня, от всех неспящих глаз. Кольцо все еще в моем кармане. Я даже не переодеваюсь в сухую одежду – мне хочется остаться в уюте объятий моря, хотя соль и царапает кожу.
Когда мы встаем, я позволяю немым вопросам повиснуть в воздухе. Пусть они накапливаются, словно лучи солнца, пока не станут ослепляющими и не будут светить только для меня. Но я не уверена, что отвечу, даже если они снова спросят. Или как именно отвечу. События прошлой ночи кажутся личными, слишком важными, чтобы доверить кому-то еще.
Не обменявшись ни словом, мы собираемся вокруг стола Катрин. Завтракаем хлебом и маслом с горячим чаем. Софи и Агната сердито смотрят на меня с другого конца стола. Девушки хмурятся, глядя в чай. В их глазах недоверие. Уилл сидит ближе ко мне. Однако между нами все равно заметно расстояние – парень будто поднял защитное заклинание, которым недавно овладел.
Катрин молча подливает мне чай. Тандсмёр крутится у ее лодыжек.
Хотя на дворе день, камин все еще разожжен. Даже ставни открыты. Вернулся дождь. На улице льет как из ведра. Немощеные сельские дороги точно заливает. Вряд ли кто-то придет искать нас в такую погоду.
Я бы поблагодарила за это Урду, но сомневаюсь, что эта погода – ее рук дело. С самой ночи смерти Николаса бури становились лишь более странными, а облака наплывали из пролива Эресунн. Такая погода нетипична для этого времени года. Я пыталась это игнорировать, но от сегодняшней грозы точно веет отцом. Мне хочется верить, что это его печаль или горе. Однако это скорее часть плана, о котором рассказали сестры. Первый шаг – проверить свою способность приказывать погоде.
Море дает жизнь королевству Хаунештад, но так же легко способно ее и украсть. Когда отец устроит здесь войну, в ход пойдут не солдаты, бомбы или пистолеты. Нет, сначала он воспользуется яростью океана. Поставит повседневную жизнь с ног на голову, ослабив своего противника с помощью своей сильной стороны.
Мне следует рассказать об этом нашей группе. Они должны знать о планах отца, чтобы подготовиться. Чтобы мы могли приготовиться. Это мой долг. Моя вина. Я должна помочь. И, сделав это, необходимо постараться вернуться домой и остановить отца.
Еще одно невыполнимое задание. Оптимизм моих сестер, такой успокаивающий вчера, начинается истончаться. Мне нужно держаться за его остатки. Кольцо Николаса оттягивает карман испорченного платья рядом с оставшимися двадцатью или около того семенами, которые я забрала из сада Алии. Где-то в этом доме лежит ночная сорочка Софи с ее брачной ночи. В отличие от моих ног, она была забрызгана кровью Николаса. Теперь вещь уже высохла. Но если я смогу вытянуть жидкость, брызнуть ее на свои пальцы перед рассветом и исполнить правильное заклинание, возможно, удастся вновь получить свой хвост и предотвратить войну. Но это задание и подготовка к нападению отца должны подождать. У нас есть миссия. Это единственное, что мы можем контролировать.
Мы убираем тарелки. Чай уже остыл. Взгляд Уилла находит мой. Пришло время начинать. Я встаю, и парень повторяет за мной. Девушки остаются на местах, игнорируя меня. Катрин гасит огонь. Дождь наконец-то затих – возможно, отец устал. Солнце проглядывает через облака. Дым выдаст нас.
– У нас приблизительно двадцать четыре часа, – сначала говорю я. Однако никому особые напоминания не нужны. – Давайте подытожим наш план и повторим его.
– Кто сказал, что ты главная? – Глаза Софи вспыхивают, хотя сидит она неподвижно, откинувшись на стуле и поджав колени к груди.
– Ага, кто? – словно попугай повторяет Агната, как и следовало ожидать.
– Если вы не забыли, это была идея Руны – расширить нашу миссию и уничтожить не только подлодки, но и всю эту операцию, – говорит Уилл, стоя у кресла. Юноша достает из-за него свиток и возвращается к столу. Его взгляд прикован к кузине. – Нет времени на мелкие недовольства. Давайте начинать.
– Это не мелкие недовольства, это касается доверия, – выплевывает Софи, глядя не на него, а на меня. – Я хочу вернуть свое кольцо. – Ее голос спотыкается на последнем слоге. Слезы вспыхивают в ее зеленых глазах. Девушка позволяет им течь, пока ее слова бьют и режут. – Ты дала его мне, словно это меньшее, что ты могла сделать. Потом украла кольцо, будто оно никогда моим не являлось. И как можно тебе доверять? – Она щурится. – Для чего оно тебе, Руна? Для чего? Чтобы ты носила его на шее, как какое-то отвратительное напоминание об украденной тобой жизни?
Ей хочется сделать мне больно. Но Софи уже не может задеть меня. Ее кинжал бередит рану, которая никогда не заживет. Я убийца. Несмотря на мое намерение спасти сестру, умер человек. Хороший, плохой, не знаю. Я этого не отрицаю. Тем не менее Софи не может забрать кольцо. Оно способно спасти больше жизней, чем она себе представляет.
– Украшение нужно мне для заклинания, – наконец говорю я, чтобы мы могли продолжать. У нас нет на это времени.
– Какого заклинания? – настаивает Софи.
– Она ответила на твой вопрос, Софи. Хватит, – резко говорит Уилл. В центре его лба пульсирует вена, которую я раньше не видела. Парень хмурится, раскатывая свиток на столе – карту королевского порта.
– Не хватит. – Девушка шмыгает носом, как комтесса, которой она и является – или, во всяком случае, была, пока на нее не пало подозрение.
– Софи, как только эти лодки взлетят на воздух, я с радостью куплю тебе любое чертово кольцо, которое тебе понравится. А теперь давай сосредоточимся, – спокойно говорит Уилл. Теперь юноша больше похож на себя, хотя вокруг него все еще витает некая властность, требующая уважения и действий. Решимость закрепляется в его взгляде, когда Уилл смотрит на служанку. – Агната, где состоится продажа?
Агната бросает взгляд на Софи. Та кивает ей.