Конечно же, нам туда не нужно. Нет, нам необходимо перепрыгнуть с одной скалы с ее пляжем на другую, а потом обойти маленькую лагуну, где я впервые превратилась в человека. Затем вверх по горным тропам; через леса; мимо крошечного пустого дома на приморскую дорогу, откуда можно прямо пройти к докам. А там уже и склад близко.
Когда мы снова выходим на твердый берег, Уилл сжимает мои пальцы и отпускает руку. И это забавно. Ведь я знаю: если мы это переживем, я смогу снова взять его за руку. Возвращается молчание. Слышны только шаги, пока не проходим замок. Мраморный балкон кажется скелетом в тусклом свете. Мы ступаем мимо отвесных скал. Пересекаем маленькую мелководную лагуну.
Когда мы добираемся до берега, я заставляю Уилла подождать, чтобы мне удалось высушить нас обоих.
– Purr klœdi.
Закончив, я поправляю пуговицы на пальто Уилла.
– Мокрые следы сразу нас выдадут.
Мы поднимаемся по горным тропам на утес и пригибаем головы, заходя в лес: глаза замка Ольденбург направлены вниз. Они нас не видят. Знаю, что не видят. Но мой желудок сводит под их взглядом, а кольцо Николаса туго сидит на пальце. Я натягиваю рукав пониже.
Да. Это я похоронила вашего короля и оборвала ваш род. Смотрите внимательнее, потому что я еще не закончила.
Я останавливаю Уилла на краю леса, завидев заброшенную хижину.
– Уилл, что бы ни случилось сегодня… не теряй веру в свои способности и начинай выращивать цветы.
Уилл смеется:
– Хорошая подбадривающая речь.
– Я серьезно. И я говорю это прямо сейчас. Просто послушай – ты сильный, Уильям Йенсен. Что бы ни случилось, помни об этом.
Ему понадобится эта сила, чтобы выжить и узреть визит отца. Если начнется война на обоих фронтах, а конца не будет видно.
Уилл не отрывает от меня взгляда.
– Хорошо, Руна.
Удовлетворенная, я делаю глубокий вдох и отпускаю его руку, чтобы натянуть капюшон на слишком короткие волосы.
Улицы шумят будничной жизнью. Несколько храбрых кораблей готовы ко дню в море. Обещание улова так же соблазняет, как мысль о морских минах предупреждает. Мы идем, опустив подбородки, пытаясь слиться с потоком людей. Мы хорошо замаскировались и сливаемся с окружающими. Но когда перед нами над рядом магазинов появляется склад, любой задержавшийся на нас взгляд заставляет сердце колотится в грудной клетке.
Почти добрались.
Мы должны встретиться с девочками в переулке позади портового паба, «Вёртсхус Хаунештад». Но, обойдя здания и войдя в бегущий вдоль склада переулок, мы видим там только Агнату.
Она ахает при виде нас и бросается вперед. Ее щеки блестят от слез, а темные глаза пронизаны красным.
– Что случилось? – шепчет Уилл. Парень утягивает ее в тень здания и прижимает к бочке с мусором, полной плесневелого хлеба. – Где Софи?
– Я… я не знаю. – Девушка шмыгает носом, уткнувшись ему в плечо.
Уилл отцепляет ее от себя, чтобы Агната могла взглянуть на нас. Мы плотной группой стоим в тенях. Рюкзаки служили хорошим прикрытием. Наши спины повернуты как к складу, так и к остальной части переулка.
Она продолжает, стараясь не использовать имен – мы это обсуждали.
– Мы были вместе на горе, когда Софи сказала, что у нее болит живот. Нервы, понимаете, – этим утром она вообще не ела хлеб. А потом я ждала. И ждала. А когда пошла за ней, ее там не оказалось. Я подумала, что она могла потеряться и нашла другой путь. Я решила, что она станет ждать меня здесь, но нет.
Агната снова начинает плакать. Я готова прижать руку к ее рту, чтобы заглушить звук. Но, боюсь, она станет плакать лишь громче.
– Что, если кто-то ее поймал? Что, если они забрали Софи в замок на допрос об убийстве? Вдруг это заговор или что-то еще?
В конце она чуть ли не кричит. Я пытаюсь противостоять девушке, говоря спокойным голосом, больше похожим на шепот:
– Или, может, она просто добирается сюда, как ты и сказала. – Я бросаю взгляд на Уилла. – Подождем?
Он сразу же качает головой:
– Некогда. У нас очень мало времени. Придется продолжать без нее.
Глаза Агнаты широко распахиваются. Та нервозность, которую мы видели раньше, выстреливает, подобно фейерверку, прямо из ее глазниц во влагу переулка. Ее рот открывается. Я ищу в голове заклятие, чтобы заставить девушку замолчать. Но уже слишком поздно. Агната кричит.
– Береги…
Что-то твердое и металлическое врезается в мой череп. Удар такой сильный, что меня отбрасывает на Агнату. Удивление и вес рюкзака на спине мешают чувству равновесия. Мои руки медленно реагируют, чтобы отозваться и защитить Агнату или себя. Но тут ее больше нет. Штукатурка стены таверны скребет мою щеку, когда я тяжело падаю, наполовину облокотившись на здание.
Рана на голове, нанесенная в королевских покоях Николаса, затянулась было за последние два дня. Теперь же она снова открылась и кровоточит. Кровь попадает на волосы и на шею. Я кричу на свое новое тело, заставляя его двигаться.
Но оно не слушается.
Рядом со мной раздается громкий «вуш». Тело Уилла падает на мостовую. В его волосах тоже кровь. Где-то позади меня кричит Агната, пока не раздается металлический стук. Девушка затихает.
Наконец мои руки реагируют. Я пытаюсь оттолкнуться от стены. Но как только я на дюйм передвигаюсь, перед глазами все плывет. Потом снова проясняется. Вся кровь будто выливается из новой дыры в моей голове.
Я попала на мель, застряла и теперь быстро угасаю.
Цвета покидают темнеющий перед глазами мир. Я слышу, как мое имя срывается с губ Софи:
– Руна самая опасная. Не выпускайте ее из виду.
29Руна
Я просыпаюсь от смеха.
– Она ведьма. Может, нам стоит сжечь ее. У кого есть столб?
Снова смех. Они близко – возможно, даже достаточно близко, чтобы плюнуть. Но я никого не вижу.
Я в каком-то темном и маленьком помещении. Места здесь хватает только для меня и стула, к которому я привязана. Такие часто используют моряки. Во рту кляп. Вкус напоминает железо, ведь кровь из раны на голове просочилась в ткань. Меня лишили рюкзака и кольца Николаса. А что хуже, мои друзья – Уилл и Агната – где-то в другом месте.
– Придержите коней. Никто никого не сжигает. Открытый огонь возле лодок моего отца, прежде чем он их осмотрит, точно никому не добавит очков.
Софи.
Мужчины снова смеются. Громко. Это немцы. Да, точно немцы.
Отлично.
Софи снова начинает говорить. Мужской смех затихает, пока они слушают.
– Давайте сначала запишем ее признание в убийстве короля Николаса. Потом сжигайте ее сколько влезет, только подальше от подлодок.
В мою сторону направляются шаги. И тут незапно в лицо бьет свет. Дверь открывается.
Двое крупных мужчин в зеленых униформах поднимают стул, на котором я сижу. Они доставляют меня в комнату в два раза больше любой, какие я видела на суше – даже в замке. Один вырывает кляп из моего рта. Он цепляет волосы. Новая струйка крови стекает по шее и за воротник пальто, все еще прикрывающего мою блузку и брюки.
Тупая боль скребется за глазами, пока они привыкают к окружению. Сначала я вижу свет. Натриевые лампы горят на потолке. Они ослепляют, словно новый день. А потом подлодки, выстроенные и готовые к осмотру. Всего их шесть: о пяти Уилла предупреждал Филипп, а также прототип, который Софи описала в доме Катрин.
Затем идут люди. Я насчитываю десять человек в зеленой униформе со знаком Холстена – хотя под его красно-белыми узорами написан немецкий вариант «Хольштайн». Софи стоит перед ними с микрофоном от какой-то машины.
– Руна, дорогая, разве ты не полна сил?
Я хмурюсь, глядя на нее.
– Софи, как ты могла?
– Что? Ты думала, я буду постоянно бегать от преступления, которое не совершала? Оставлю семью, титул и все связанные с ними деньги? – Она лучезарно улыбается даже в этом тусклом свете. – Конечно же, нет.
Она смеется. Мужчины заливаются вместе с ней. Дорогая Урда, это раздражает. Хотя моей головной боли это явно не помогает, я закатываю глаза.
Софи продолжает:
– А ты вернешь мне мою жизнь правдой.
С улыбкой на лице она подходит ко мне, подносит микрофон к губам и нажимает пару кнопок.
– Меня зовут комтесса Софи из Холстена, королева-консорт суверенного королевства Хаунештад. В ранние часы двадцатого сентября 1914 года я видела, как девушка по имени Руна убила короля Хаунештада Николаса на моем брачном ложе. Далее вы услышите голос девушки, чьи семья и дом остаются неизвестными.
Склонив голову, она подходит ближе и подносит микрофон к моему подбородку.
Я сцепляю зубы. Я этого не сделаю. Нет. Нет, меня не запишут на эту штуку.
Софи наклоняется и дышит так близко, что я чувствую жар на своей поцарапанной щеке.
– Говори правду, Руна. Я вытащу ее из тебя так или иначе. И послушай: если ты будешь все усложнять, признание станет последним событием в твоей жизни.
Я смотрю ей прямо в зеленые глаза.
– Этого не случится. – Потом я улыбаюсь ей с яростью. – Fœra.
Кроваво-красные лучи вырываются из моего кулака за спиной и бьют прямо в лампы. Стекло разбивается. Я пинаю Софи ногой в живот, пока все разбегаются от дождя осколков. Включаются навыки Софи. Одновременно со мной она кричит:
– Skjoldr!
Осколки стекла отлетают от наших щитов. Они звенят, будто музыка, когда бьются об пол. Мужчины наблюдают со своих мест, согнувшись и накрыв головы руками.
Один за другим они раскрывают рты, уставившись на единственную дочь своего командира.
– Комтесса – ведьма! – кричит стражник. На его губах пенится страх и праведность.
Софи встает на ноги.
– Что? Нет! – Ее звонкий голос умоляет их развидеть эти события. – Нет, это не так.
– Это так! Как и ваша мертвая сестра! – кричит особенно храбрый страж. – Повесилась из-за того, что она ведьма. Это так. Все об этом знают.
Удивление покидает лицо Софи. Вместо него появляется злость. А потом она улыбается этому мужчине.