А Гвоздь тем временем, оторвавшись на секунду от ее левой груди, пробормотал, тяжело дыша:
- Ну точно - яблочки!
И присосался к правой, энергично сверля ее языком.
Несмотря на все свое отвращение к этому бандиту, Лина вынуждена была признать, что мужчина он настойчивый, сильный и наверняка неутомимый. Она с ужасом и презрением к себе почувствовала, как ее тело, давно не знавшее ласк, предательски отвечает на разнузданную страсть Гвоздя, и ей стало дурно.
Собрав все свои куда-то пропавшие силы, Лина осторожно отстранила распаленного Гвоздя.
- Подожди, - слабым голосом сказала Лина, - я не люблю вот так, сразу…
Тяжело дышавший Гвоздь оставил в покое ее грудь, и Лина, опустив футболку, с трудом улыбнулась.
- Ты такой напористый, я даже испугалась, - сказала она.
Гвоздь горделиво улыбнулся и пнул ногой коробку, в которой глухо звякнули бутылки с шампанским.
- Тогда давай для начала по шампусику, - уверенно предложил он.
- Давай, - согласилась Лина и прошла в единственную комнату.
- Мы люди скромные, - сказал Гвоздь, внося вслед за ней шампанское, - нам и однокомнатной хватает. Купил за тридцатник полгода назад.
- Видно, что еще не обжитая, - кивнула Лина, - но зато кровать…
- Да, - с довольным видом ответил Гвоздь, оглядывая огромное лежбище, занимавшее едва ли не половину комнаты, - кроватка у меня что надо. На четверых хватает.
Он открыл шампанское и, поставив бутылку на подоконник, метнулся в кухню.
- Бокалов нету, ну так мы из кружек, - донеслось оттуда.
- Ага, - ответила Лина.
Гвоздь вернулся, держа в руках две фарфоровые чайные кружки.
- Вот и кружечки есть, - приговаривал «герой-любовник», наливая теплое шампанское в кружки, - ну, давай за знакомство.
Он протянул Лине кружку и, подняв свою, сказал:
- А ты, Валюха, мне сразу понравилась. Бля буду.
Лина улыбнулась и, тоже подняв свою кружку, ответила:
- А я всем нравлюсь.
Гвоздь залпом выпил шампанское и, с трудом удерживая рвавшиеся в нос газы, сказал, неожиданно посерьезнев:
- Знаешь… Теперь ты будешь только мне нравиться. А если кто посмотрит в твою сторону - загашу, как свечечку.
- О… - Лина удивленно подняла брови. - А это не слишком?
Гвоздь, который понял эту реплику исключительно как удивление его решительностью по отношению к потенциальным соперникам, прищурился и ответил:
- Ничего не слишком. Я парень не простой. Увидишь.
Он улыбнулся и, погладив Лину по груди, сказал:
- Ну точно - яблочки! А ты, Валюха, конкретно - сладкий зайчонок!
От происходящего в голове Лины начало мутиться, и она подумала - как бы действительно не рухнуть под этого напористого и откровенного самца. Ведь со всеми его девками именно так это и происходит…
Лину вдруг охватила злость.
«Ну уж нет, - подумала она, - такому не бывать. Этому мерзкому кобелине с большим членом, вон какой из джинсов выпирает, я не достанусь.
Я не шлюха и не шмара.
И не сладкий зайчонок».
Она коварно усмехнулась и спросила:
- Кстати, а где обещанный медальон?
- Сейчас! - сказал Гвоздь, залезая в тумбочку рядом с сексодромом и доставая украшение. - А ну-ка примерь! - и нацепил медальон на шею Лине, заодно облапав ее. - Красота! Пойдем-ка в койку, милашка!
Лина заулыбалась и сказала:
- Сначала в душ.
- Как скажешь! - ответил Гвоздь.
Он шагнул в прихожую и распахнул дверь ванной.
- Во, видала? - он с гордостью указал на турецкую душевую кабину, слегка напоминавшую итальянскую.
- Ну давай, ты первый, а я сейчас тоже приду, - сказала Лина и взялась за пуговицу джинсов.
Этот элементарный жест привел Гвоздя в состояние сильнейшего возбуждения и, подскочив к Лине, он прижался к ней, с силой вонзив пальцы в ее ягодицы.
Лина зажмурилась и прошептала ему в ухо:
- Давай иди, я сейчас.
Гвоздь закивал и рванул в ванную.
Там сразу же зашумела вода, и Лина стала судорожно соображать - а куда же он дел ключ? Ведь без ключа из квартиры не выйдешь…
Ладно, медальон уже у нее.
Она осторожно сняла с себя медальон и сунула его в карман джинсов. И тут же, взглянув в окно, вспомнила, что находится на первом этаже.
- Эх, черт… Была не была! - пробормотала Лина и повернула добротный довоенный шпингалет.
Штыри со скрипом вылезли из гнезд, и рама с двойными стеклами легко открылась. В комнату ворвался уличный шум, и в этот момент из ванной донеслось:
- Ну где ты там, Валюха? У меня уже такой твердый стал, что хоть гвозди заколачивай!
- Сейчас, уже иду! - громко и страстно ответила Лина и залезла на подоконник.
До земли было не более двух метров, и Лина, сев на карниз, соскользнула на асфальт.
Молодая женщина с коляской удивленно посмотрела на нее, и Лина, подмигнув ей, отряхнула джинсы и неторопливо повернула за угол. Там она прибавила ходу и уже через минуту стояла на Бассейной, протянув руку в сторону проезжей части.
Рядом с ней сразу же остановился серый «Фольксваген», Лина открыла дверь и, упав на сиденье рядом с водителем, сказала:
- Куда угодно, только побыстрее. Водитель удивленно посмотрел на нее, но тут сзади засигналили другие машины, и он, неодобрительно покачав головой, тронулся с места.
Когда они пересекли Московский, водитель покосился на Лину и спросил:
- И все-таки куда едем?
- На Петроградскую. Нет. Не надо на Петроградскую. Давайте просто в центр.
- Центр большой, - резонно ответил водитель, - куда именно?
- Ну… Скажем, на Некрасова.
Лина решила зайти в хорошо знакомую ей кофейню и отдышаться там.
- Вот это уже более конкретно, - кивнул водитель, - а денег сколько?
- Сто рублей.
- Годится.
Водитель посмотрел в зеркало и включил поворотник, перестраиваясь для поворота налево.
- Ну где же ты, зайчонок? - с придыханием воззвал Гвоздь, наглаживая свое готовое ко всему достоинство, которое торчало, как еловый сук.
Ответа не было.
Гвоздь посмотрел наверх, на вентиляционную решетку между туалетом и ванной, но света в туалете не было.
- Интересно, что она там делает? - пробормотал Гвоздь и, выйдя из душевой кабины, открыл дверь ванной.
В квартире было тихо.
- Эй, Валюха! Слышь, зайчонок, ты где? Тишина, только из комнаты почему-то дуло сквозняком.
Шлепая мокрыми ногами по паркету, Гвоздь прошел в комнату и увидел распахнутое окно.
- Во, бля! - ошарашенно произнес он. - Срыла! Ну, падла…
Он бросился к тумбочке, в которой у него лежали неправедные сбережения, и с замирающим сердцем выдвинул ящик.
Деньги были на месте.
- Зассала, что ли? - удивленно пожал он плечами. - А зачем тогда было шахной вертеть?
Он посмотрел на раскрытое окно и, прищурившись, стал вспоминать, чего же они с Валюхой делали до того как…
- Бля! - вскричал он. - Медальон! Я же, бля, как последний лох, цапку ей расписывал! А она, значит, его двинула и ноги сделала? Ну ловкая сучара…
Он посмотрел вниз и увидел, что его достоинство быстро сморщивается и опускается.
- Ну, блядюга, - прорычал Гвоздь, - я тебя найду. Ты, стало быть, воровка. Ну так и я не на помойке найденный. Я тебя раком поставлю!
Он представил, как ставит Лину раком, и пробормотал:
- Вообще-то раком тебя в любом смысле поставить надо. А может быть…
И ему привиделась картина из американского фильма.
Крутой бандит Гвоздь и его подружка, ловкая воровка Валюха, улыбаясь, едут в роскошном открытом лимузине, и ветер овевает их загорелые лица…
- В общем, я тебя найду, а там - посмотрим. Гвоздь подумал и добавил:
- Зайчонок. Сладкий…
Сидя в кафетерии на Некрасова, Лина постоянно трогала карман на джинсах, будто медальон мог испариться оттуда. Расслабиться и собраться с мыслями не получалось, и она ушла, не допив кофе. Вернувшись домой, Лина первым делом бросилась в душ и долго с остервенением терла себя мочалкой, стараясь смыть сами воспоминания о жадных прикосновениях Гвоздя.
Наконец кожа покраснела от ее стараний, и Лина, выйдя из душа, подошла к зеркалу. Критически осмотрев себя, она не нашла никаких заметных изъянов и пробормотала:
- Зайчонок… - ее передернуло. - Поищи себе зайчат в зоопарке. А я не для тебя. Урод.
Накинув махровый халат, Лина поставила на газ чайник и, неторопливо вытирая голову, уселась перед телевизором. На экране щуплый ведущий с суровым лицом рассказывал о бандитах и их жертвах.
Фотографии окровавленных трупов сменялись кадрами задержания, потом оперативники силой поворачивали к объективу лица пойманных бандитов, а бандиты стеснительно упирались…
Все было как всегда.
Но не для Лины. Сегодня она сама прекратила бессмысленное существование такого же опасного подонка, одного из тех, кого показывали по телевизору.
Сама. Слабая женщина убила страшного бандита.
Лина вздрогнула.
Она прекрасно понимала, что если бы Червонец не был так беспомощен, от нее осталось бы мокрое место. Но, с другой стороны, на то и существует оружие, чтобы уравнять шансы слабого и сильного.
Может быть, оно и к лучшему, что ее первая попытка убить Червонца не удалась, подумала Лина. Там, около своего дома, он не узнал бы, кто и за что отнял его жизнь. Зато в больнице, глядя на Лину, он смог перед смертью понять все. Он осознал…
И это было очень важно… Лина представила себе, что тогда, на суде, его приговорили бы к высшей мере…
И что?
Его бы увели, и она никогда не увидела бы его глаза, из которых уходит жизнь. Какой-то неизвестный палач застрелил бы его в камере с кафельным полом, но Лина смогла бы только догадываться об этом.
Справедливость…
В какой- то книге Лина прочитала, что справедливости не существует вообще. Это -химера. Мечта. Есть только разные степени несправедливости, и люди, сталкиваясь с меньшей из них, принимают ее за справедливость. Но это только по сравнению с большей. А так - все одно. И пытаться достичь окончательной справедливости так же бессмысленно, как искать начерченную на водной глади линию горизонта.