Аналитику лучше удовлетворять свои родительские потребности, поскольку они включают присутствие других чувств, начало автономии пациента и конец отношений и исключают сексуальные контакты. При этом аналитик поддерживает у пациента иллюзию первичных отношений с матерью, связанных с фантазией всемогущества и симбиоза. Эта нарциссическая иллюзия фрустрируется реальными отношениями с аналитиком: оплатой, ограниченным временем сессий, условным языком с использованием формального «вы», существованием других пациентов и личной жизни аналитика и т. д.
Аналитик обращает внимание пациента на эти аспекты деликатно и сочувственно, но никогда не отказывается от них. Таким образом, одновременное наличие доверия и оптимальной фрустрации, включенных в структуру сеттинга, являются условиями, способствующими развитию возможности символически мыслить, жить одновременно во множестве уровней реальности.
По наблюдениям A. de Rienzo[8] поле переноса может состоять из различных слоев (психоидного, аффективного, вербального), и каждый из них потенциально может передавать разрозненные, даже противоположные части информации. Аналитик должен быть вместе с пациентом в переходном пространстве и времени, где нет ни полного разделения, ни слияния.
Он должен одновременно принимать контрастирующие ощущения, чувства и мысли, но может столкнуться с собственной внутренней непроработанной множественностью до того, как появится символический образ, связывающий разрозненные части опыта. Когда аналитическое поле насыщено примитивным и неинтегрированным психическим содержанием, ценным индикатором глубокой, диссоциированной формы общения становится соматический контрперенос аналитика.
М. де М’Юзан (2005) описывает у психоаналитика сноподобное состояние с феноменами, напоминающими гипнагогические галлюцинации, возникающие при засыпании. Это могут быть странные представления, неожиданные в грамматическом отношении фразы, абстрактные формулы, красочные образы, более или менее оформленные фантазмы. Важно отсутствие ясной связи этих явлений с тем, что происходит в данный момент на сессии.
Логическая умственная деятельность аналитика в этот момент сменяется парадоксальным мышлением, которое занимает промежуточную позицию на границе бессознательного и предсознательного. Внезапно у аналитика возникает понимание, какой должна быть его интерпретация и как следует ее сформулировать.
После возвращения в обычное состояние аналитик отмечает состояние тревоги, направленное на пациента, как если бы тот изъял то, что есть личного в аналитике, и установил открытость его психического аппарата для своей фантазматической активности. Аналитик чувствует угрозу самоидентификации. Защитой от этой угрозы может быть дремота, которая парализует свободную игру парадоксального мышления.
Пациент на кушетке в состоянии парадоксального функционирования воспринимает аналитика как своего двойника, «второе Я». Иногда происходит переживание утраты аналитика как части себя. Пациент говорит аналитику: «Вы не здесь», или же: «Я не чувствую вас больше, где вы?» Когда аналитик озвучивает и возвращает материал, задействованный в ситуации утраты, пациент может органично присоединить его к своему существу и обогатить свою личность.
Терапевтическое пространство выступает у Т. Огдена (2001, с. 12–13) как «аналитическое третье»: «Мы как аналитики пытаемся сделать себя бессознательно восприимчивыми к использованию нас для разыгрывания разнообразных ролей в бессознательной жизни анализируемого. Бессознательная восприимчивость такого рода включает в себя частичную передачу собственной отдельной индивидуальности третьему субъекту, который не является ни аналитиком, ни анализируемым, но третьей субъективностью, бессознательно генерируемой аналитической парой.
… Только в процессе завершения анализа аналитик и анализируемый „возвращают“ свои отдельные души, но эти вновь обретенные души не являются теми же самыми душами, которыми эти индивиды обладали, вступая в аналитический опыт. Тех индивидов больше не существует. Аналитик и анализируемый, которые „восстановились“ как отдельные индивиды, сами являются в значительной мере новыми психологическими единицами, созданными/измененными своим опытом участия в третьем аналитическом субъекте („субъекте анализа“)».
По Огдену аналитическое третье служит основой понимания взаимосвязи субъекта и объекта, переноса и контрпереноса, причем аналитик тщательно рассматривает свои физические ощущения и несвязный поток мыслей, как если бы это был клинический материал. Свою концепцию аналитического третьего автор излагает в виде следующих тезисов.
1. Психоанализ – это психологически-межличностный процесс, требующий условий, в которых аналитик и анализируемый совместно и асимметрично порождали бы бессознательного третьего субъекта анализа.
2. Анализ переносно-контрпереносного переживания требует как от аналитика, так и от анализируемого чувствительности к состояниям мечтаний, в один контекст с которыми заново включаются бессознательные аспекты этого переживания.
3. Ассоциативные связи и новые контекстуальные включения между преимущественно бессознательными аспектами переживания требуют, чтобы приватность, способствующая состоянию мечтаний, была доступна как аналитику, так и анализируемому.
4. Использование пациентом кушетки обеспечивает условия, при которых аналитик и анализируемый могут обладать приватным пространством, для того чтобы погружаться в собственные состояния мечтаний, которые включают зону, где перекрываются две области игры – пациента и терапевта (Д. Винникотт).
5. Из этого следует, что использование пациентом кушетки (и приватность аналитика за кушеткой) дает средство, обеспечивающее аналитику и анализируемому доступ к «игровому пространству», что является необходимым условием для развития и анализа бессознательного интерсубъективного аналитического третьего.
6. Порождение и переживание бессознательного аналитического третьего и обеспечение состояния мечтания дают возможность аналитику и анализируемому почувствовать «дрейф» (З. Фрейд) этой совместной, но переживаемой индивидуально бессознательной конструкции. Эффект терапии обеспечивается анализом переноса-контрпереноса в том виде, в каком эти феномены переживаются и интерпретируются аналитическим третьим.
Аналитик пытается наделить свои высказывания осознанием того, что он переживает, и укорениться в эмоциональном переживании с пациентом. При этом, насколько бы личными и приватными ни казались аналитику его мечтания, они являются совместно (но асимметрично) создаваемой интерсубъективной конструкцией.
Эмоциональные пертурбации, ассоциирующиеся с мечтанием, обычно ощущаются аналитиком как продукт его собственной озабоченности, мешающей в данный момент, чрезмерной нарциссической самопоглощенности, незрелости, неопытности, усталости, недостатка образования, неразрешенных эмоциональных конфликтов и т. д. Однако такая эмоциональная разбалансированность является одним из наиболее важных элементов опыта аналитика, позволяющих ему ощутить, что происходит на бессознательном уровне в аналитических отношениях.
Л. Арон и А. Бушра (Аrоn L., Bushra A.,1998, по: Россохин А. В., 2010) важнейшим и неизбежным аспектом психоаналитического процесса признают то, что аналитик и пациент взаимно регулируют регрессивные состояния друг друга. Одной из основных задач аналитика при этом становится помощь пациенту в переходе в это состояние и обучение более свободному переключению с одного состояния на другое. В процессе аналитического взаимодействия происходит совместное внутреннее и межличностное регулирование этого процесса, и главное – обоюдное рефлексивное переосмысление психических содержаний, возникающих в состоянии измененного сознания.
При этом аналитик должен быть способен к осуществлению хорошей рефлексивно-аналитической работы в собственном регрессивном состоянии, сохраняя при этом связь с регрессивным состоянием пациента, помогая ему также овладеть этой рефлексивной способностью и давая пациенту возможность сохранить независимость от аналитика.
А. В. Россохин (2010) вводит понятие интерсознания – регрессивного изменения сознания в процессе психоанализа, когда бессознательное оживляет сознание, давая место, с одной стороны, простору фантазии, ассоциациям, свободе творчества без чрезмерного контролирования ответных реакций Другого и, с другой стороны, – эмпатии, идентификации, проекции и интроекции при фокусировании на Другом.
Автор выделяет критерии интерсознания:
1) переход от преимущественной опоры на вербально логические, понятийные структуры, к отражению в форме наглядно чувственных (довербальных) образов;
2) изменения эмоциональной окраски отражаемого в сознании внутреннего опыта, сопровождающие переход к новым формам категоризации;
3) изменения процессов самосознания, рефлексии и внутреннего диалога;
4) присутствие во внешнем диалоге фрагментов внутреннего диалога;
5) изменения восприятия времени, последовательности происходящих во внутренней реальности событий, частичное или полное их забывание – например, сложность воспроизведения последовательности событий сновидения во время рассказа о нем в бодрствующем состоянии сознания.
Характерной особенностью интерсознания является оживление прошлого в настоящем, приводящее к активизации глубинных бессознательных содержаний личности и их взаимодействию с сознательным «Я». Этот интерактивный диалог приводит к возникновению у пациента специфического регрессивного изменения сознания.
У аналитика происходит расщепление его Эго на: 1) аналитическое Я – наблюдающее, свободное от конфликтов; 2) эмпатическое Я – сопереживающее, регрессирующее вместе с пациентом и 3) контрпереносное Я – подвергающееся воздействию собственных бессознательных конфликтов аналитика.
Возникает триалог между внутренними собеседниками пациента и аналитиком. Внутренний диалог обычно включает высказывания, отражающие позицию самоанализа с пересмотром привычных способов самовосприятия и восприятия окружающего мира. Аналитик в качестве «третьего собеседника» наблюдает, рефлексирует, анализирует, оценивает, т. е. формирует определенное отношение пациента к его содержаниям сознания.