Но жить стало не на что. Пришлось продавать добротную сталинскую квартиру и перебираться в более дешевую хрущевку на дальней окраине. Хоть, слава богу, уцелел при этом… Теперь пора было срочно готовиться к переезду.
Я принялся опустошать очередной ящик своего древнего письменного стола от бумаг, чтобы аккуратно сложить их в большую картонную коробку. Вдруг что-то щелкнуло. И, как это случается порой, когда имеешь дело со старинными столами, в недрах ящика открылось потайное дно.
А там… Какие-то полуистлевшие счета неведомо какого времени, квитанции, изрядно пожелтевшие и ломкие бумажки с неразборчивыми записями, чистые листки с двуглавыми гербовыми печатями и даже несколько отменно сохранившихся царских купюр весьма приличного достоинства. Чьи-то сокровища, надо полагать, припрятанные до лучших дней.
И тут я наткнулся на письмо.
То самое, что получил во сне много лет назад.
Грязно-белый, в потеках, конверт — и по нему наискосок, размашистым и грубым почерком написано, как припечатано: «Андрею Своромееву».
От неожиданности я вздрогнул, а потом тихонько рассмеялся.
Чушь!
Это письмо, похоже, берегли еще мои родители, заполучивши, в свой черед, от деда с бабкой…
Эдак незаметно, не волнуя никого, переходил конверт от поколения к поколению, может быть, и впрямь с незабываемых времен Ивана и Малюты.
О письме у нас в семье не говорили ничего — забыли попросту или, напротив, зная все, из века в век боялись даже поминать, чтоб хоть намеком, хоть досужим словом вдруг не пробудить неведомое, спящее покуда зло. Ведь, право же, могло случиться так, что кто-то из моих прапредков тоже звался, как и я, Андреем Своромеевым и сделал нечто эдакое, даже пусть и доброе, но все же — нелюдское, и ему-то именно и было адресовано письмо.
Не знаю точно, не могу сказать, в семье у нас на этот счет всегда молчали…
А конверт заклеенный — за все те годы, что прошли, никто, в конечном счете, так и не решился вскрыть, как будто там хранилась бомба.
Ну, и черт с ним, мало ли кто там, когда-то… Я в другие времена живу!
Но мучительное чувство, раз возникнув, больше не хотело пропадать, будто не предку моему, а непосредственно мне направлено было письмо.
Вы скажете — смешно?
Возможно. Возможно, кому-то и вправду бывает невпопад смешно.
Я себя отвратительно чувствовал и решил, благо суббота, высидеть дома и никуда не ходить.
И тут я внезапно подумал, что и впрямь это письмо, как ни крути, адресовано мне.
Исключительно мне.
«Бегите за кордоны», — сказано там.
А не разные ли это страны — ночь и день? Не выйти в ясный день — значит, спрятаться, бежать в глухую ночь, в иную, по сути, державу.
Стало быть, я следую совету письма… Ах, господи, как сами всё мы усложняем!..
Малюта!
Вот кто во всем виноват! Малюта был, Малюта есть, Малюта будет…
«Ну, уж нет, — сказал я себе, — не будет. Я, понятно, высижу сегодня дома. Пусть он думает, что я и вправду ему верен, а уж завтра…»
Что же, завтра мы посмотрим.
Промелькнула, впрочем, хитрая мыслишка: «Ведь пятьсот рублей, поди-ка, точно — серебром…»
Я чуть замешкался. Соблазн, конечно, и немаленький…
Не так уж нынче мы богаты. Это часто угнетает, не дает спокойно думать. Тужишься, изобретаешь что-то, лишь бы выкрутиться, — и впустую все. А тут…
Да наплевать, в конце концов, есть вещи поважнее, есть какие-то пределы, черт возьми!
Я схватил письмо и разодрал его в клочья, я растоптал его и вышвырнул в окно.
Я не хотел читать. Я знал, что там написано. Я все-все знал. Так мне казалось…
Почему, кто надоумил вдруг?
И было чувство, будто под окном, внизу, среди сугробов, как раз сейчас стоит Малюта и, смешно раскинув руки, ловит пляшущие на ветру бумажные обрывки, чтобы, собрав их воедино, где-то затаиться и опять прислать мне новое письмо, по сути, то же самое, где будет вновь благодарить — за дело доброе, за то, что давеча помог…
А я не представляю, можно ли совсем без добрых дел! Хотя, естественно, всегда средь них способно затесаться и такое, словно бы случайное, последствия которого не сразу и видны, непредсказуемы, если угодно.
Думаешь, как лучше, а выходит…
Черт-те что!
Вот так и помогаешь сплошь и рядом: сам не зная, для чего, неведомо кому. Натура, видите ли, благородство застарелое в крови!
Вот на таких, как ты, и держится Малюта. И такими именно, как ты, он и силен.
Так что же, мне теперь всю жизнь молчать и прятать письмецо, как делали родители, бояться?
Связан, по рукам-ногам опутан чьей-то благодарностью до самой гробовой доски?
Вздор, бред!
Я снова резко распахнул окно и поглядел на белый снежный тротуар.
Вот странно — ни души. А ведь суббота!
И тогда я заорал что было сил:
— Малюта, сволочь, ненавижу!
— Вижу-вижу… — отозвалась улица, раскатисто смеясь.
Я вновь с отчаянием глянул вниз.
Веселая поземка закружилась возле светофора и беспечно улетела прочь.
— Проклятье! — простонал я. — Неужели так и мучиться всегда?!
И улица, вздохнув, ответила:
— Да-да…
Иван СитниковЭКИПАЖ «АЛЬБАТРОСА»
О предстоящем, первом в истории Земли, межгалактическом перелете трубили все газеты. Захлебываясь в радостном возбуждении, дикторы российских телевизионных каналов восторженно цитировали слова Президента: «Мы еще раз доказали всей планете, что именно российская наука самая передовая в мире! В то время, как американские и японские ученые все еще бьются над проблемой межгалактических перелетов, мы уже создали звездолет, который вскоре отправится бороздить просторы вселенной. И у нас есть сплоченный коллектив единомышленников, который полетит к звездной системе Беттлер. Пожелаем дружному коллективу звездолета „Альбатрос“ удачи в полете».
— Наташа, ну что ты ломаешься, как маленькая! — Андрей кругами ходил вокруг кресла, в котором сидела девушка. Вид при этом у него был самый несчастный.
— Андрюша, только после свадьбы.
— Ага, а свадьба когда? Через пять лет? Когда из космоса вернемся? — Андрей презрительно усмехнулся. — Или тебе Тит Ильич нравится? Ну, так и скажи, я ему за время полета устрою несчастный случай.
— Андрей, ну перестань. Зачем ерунду говоришь. Тит Ильич старый уже. К тому же я не люблю врачей.
Она подошла к Андрею и положила руки на его плечи.
— Я люблю бесстрашных помощников капитана, таких как ты! А представляешь, вот когда станешь капитаном, тогда вообще я вся твоя без остатка.
Андрей, закусив губу, отвернулся.
— Прямо как в любовном романе заговорила… «Без остатка». А что, остаток есть?
— Ладно, хватит. — Девушка направилась к двери. — Если любишь, подождешь, ничего страшного не случится.
Дверь за девушкой захлопнулась. Андрей уселся в кресло, сложил руки на груди и мрачно уставился в одну точку. Бессмысленно посверлив взглядом, ни в чем не виноватую стену он, наконец, поднялся и задумчиво побрел в кают-компанию. Совещание, назначенное капитаном, вот-вот должно было начаться.
Капитан Сергей Иванович Орлов мерил кают-компанию шагами, время от времени, оглядывая собравшийся в полном составе экипаж. Кроме него в помещении находилось еще четыре человека: биолог Наталья, старший помощник Андрей, толстый, лысоватый бортовой врач Тит Ильич и включенный в состав в последнюю минуту пилот Семен. Великолепная пятерка. Правда, был еще андроид, внешне практически неотличимый от человека. И звали его соответственно — Эндрю.
— Так-с. — Капитан, убедившись, что все в сборе и готовы слушать, прервал затянувшуюся паузу. — Мы благополучно вышли на орбиту Марса. За что хочу особенно поблагодарить виртуоза Семена.
Пилот зарделся.
— Не смущайся, Семен. Автоматика, вещь хорошая, но есть моменты, во время которых спасти ситуацию могут лишь навыки хорошего пилота. К звездной системе Беттлер мы стартуем через двенадцать часов. Удобно устраиваемся в анабиозных капсулах и ровно на год отдаем себя на попечение автоматики. Ну и, конечно, Эндрю будет следить за работой звездолета.
— Капитан, позвольте сделать небольшое объявление? — Тит Ильич, поднялся из кресла и промокнул влажную лысину платком.
— Да, конечно. — Капитан слегка удивленно посмотрел на бортового врача, но возражать не стал.
— Так вот, — Тит Ильич засопел и долго не мог подобрать подходящих слов. Наконец он выпалил:
— У меня украли пинцет!
Капитан застыл. Потом медленно повернул голову и мрачно уставился на доктора.
— Что вы сказали, Тит Ильич?
— Кто-то стащил из моей каюты пинцет! — повторил толстяк.
— Хм, — капитан растерянно оглядел команду, остановил взгляд на Наталье. — Наташа, простите, может быть, вам понадобился пинцет? Ну, всякие женские штучки… брови выщипать…
Наталья от возмущения покрылась румянцем и открыла, было, рот, чтобы дать волю нахлынувшему гневу, но в этот момент Тит Ильич замахал руками.
— Что вы, капитан! Как можно эту милую девушку заподозрить в столь глупом проступке? Да если бы ей что-нибудь потребовалось, я с удовольствием бы… В общем, Наташа, вы меня понимаете? — Доктор масляно улыбнулся. — Если вам что-то нужно, вы знаете, где меня найти. В любое время дня и ночи!
Он причмокнул, прищурил один глаз и томно добавил, сделав ударение на последнем слове:
— Дня и ночи!
Старпом, внимательно наблюдавший за доктором, угрожающе кашлянул.
— Сергей Иванович, — негромко произнес он, — при всем уважении к возрасту и социальному статусу нашего доктора, я попросил бы его не делать прозрачных намеков. Поскольку Наталья — моя невеста, и после экспедиции мы собираемся зарегистрировать наши отношения!
Сказано все это было будничным и бесцветным тоном, но скрытую угрозу в словах старшего помощника почувствовали все, кроме доктора.
— Андрей, что вы такое говорите? — ехидно улыбнулся Тит Ильич. — Наташенька мне в дочки годится. Я старый человек, а вы молодой, полный сил офицер, куда мне с вами тягаться? Вот только миссия