Дядька ничего не ответил и, аккуратно двинув тумблер, закрыл двери салона. За стеной взвыло.
— Хорошо пошли, — сам себе сказал дядька и опять включил свой невозможный мобайл. — Я пошел наперехват. Сообщение всем постам! Убрать из канала «московский транзит» всех посторонних! Как кто? Майор Брайдер. Девушка, соедините со Столешниковым. Вадим, почему у тебя патрулем командует кретин? Понял. Да, это опять они. Прибыли вчера омнибусом «Русское бистро», переночевали в гостинице, а сегодня атаковали филиал. Вырубили сперва дворника, потом диспетчера. Мобилизуй по «московскому транзиту» все посты. Включая первый и нулевой.
— Террористы… — без голоса прошептал Яненко.
— Какие, к черту, террористы?.. — расслышав не слухом, а уже непонятно чем, отвечал Корсунский. — Зачем? Какого хрена?..
Темполовец вел машину уверенно, с нужной степенью лихости. Чем дальше от исходной точки, тем хуже становился канал. Корсунский с Яненко явственно ощущали ухабы и выбоины, один раз машину хорошенько подбросило.
— Так! — темполовец наконец-то повысил голос, и показалось, что победа близка, но голос из мобайла прибавил какую-то трудноразличимую пакость. — Какой сдвиг по горизонтали?
И повернулся к Корсунскому.
— Ваша «тройка» работает только в режиме прокола?
— Да…
— Не будет никакого сдвига! Загораживайте канал! Что? Какой идиот, кроме нас и них, сейчас будет носиться по этому куску канала?! Блокируйте немедленно! Мать вашу за ногу!
Похоже, дядькой наконец-то овладел азарт. Он лупил по панели, хищно оскалившись, и долупился — машина встала на дыбы, и Яненко с Корсунским поехали по кожаным сиденьям намертво закрепленных диванов. Несколько раз качнувшись, машина установилась в странном положении — как бы на скате холма.
Темполовец достал из плечевой кобуры оружие.
— Сидите здесь, — распорядился он. — Выйдете, когда позову.
Сам он выбрался из дверей, пригнувшись, боком, готовый при малейшей опасности лететь наземь кувырком и стрелять из кульбита, как учат десантников и как Корсунский с Яненко не раз видели в тупых американских фильмах.
— Сумасшедший дом! — прокомментировал ситуацию Корсунский.
— Бардак, — поправил Яненко.
И оба одновременно вытянули шеи, пытаясь понять, куда завез их в пылу погони темполовец.
Там, снаружи, была осень, если судить по желтым и красным листьям. Время суток — то ли утро, то ли вечер, а местность — совершенно непонятная. Яненко первым выглянул наружу. Оказалось, что «вольво-таймина» стоит в овраге, точнее, именно в овраг открываются двери бокса. А напротив торчало страннейшее сооружение, в котором Корсунский с Яненко не сразу опознали родную «тройку», потому что с момента покупки видели ее исключительно изнутри.
К этому сооружению и подкрадывался темполовец, в правой руке имея пистолет, а левой прижимая к уху мобайл.
— Вы не патруль, вы сборище идиотов, — сказал он. — Неужели нельзя разблокировать замок импульсом? Можно? Делайте.
Из противоположного откоса появился человек в темно-синем комбинезоне и с ручным пультом. Обходя по дуге «тройку», он целился в нее короткой антенной и большим пальцем давил на кнопки. Другой рукой он подавал знаки темполовцу, мол, идем на сближение.
Действительно дверь «тройки» распахнулась. И темполовец первым увидел угонщика.
— Вылезайте, приехали.
— Враг, сатана, отженись от меня! — грянуло изнутри хорошо поставленным голосом.
— Вылезайте, говорю, — несколько неуверенно повторил темполовец.
Внутри несколько раз стукнуло.
— Крестом боронюсь, за крест хоронюсь! — отвечал голос. — Келейка тихонька, молитовка слезненька… Оборонюсь!
— Где это мы? — спросил тогда темполовец.
— А я откуда знаю! — огрызнулся человек с пультом. — База у нас на пункте восемнадцать-десять, а тут мы точно семнадцать-сорок проскочили!
— Должны знать.
— Должны знать! Как что — так патруль должен!
— А вот я вас посохом! Беси окаянные! — раздалось из «тройки». — Сподобитесь от блаженненького!
Темполовец решительно встал на порожек и ввалился в машину.
— Изыди, сатана! — заорал незримый пассажир и сразу же появился, влекомый за шиворот. Мощная рука вышвырнула его из «тройки», и сразу же сам темполовец выпрыгнул следом.
— Ты как туда залез? — спросил он у коленопреклоненного босого старца в лохмотьях, неистово бьющего поклоны перед «вольво-тайминой».
— Келейка тихая, стоит пустенька! Ручеек в овраге! — отвечал тот. — Травки блаженненькому набрать, снытка зовется, коры древесной поглодать! Устал по площадям юродствовать, мира жажду!
Вдруг старец замахнулся на темполовца суковатым посохом.
— Зрю! Бес ты и еретик! Е-ре-ти-чи-ще! Рабище неверный! Несть тебе спасения!
После чего захихикал и доверительно сообщил:
— А меня беси боятся! Я — Васенька!
В доказательство, оттянув ворот рубища, показал висящие на шее цепи и железный же крест — мало чем поменьше тех, какие ставят на могилках.
Темполовец смотрел на старца с подозрением.
— Упустили, выходит, — сказал он патрульному. — Они из машины вышли, он — залез. Выходит, они где-то поблизости. Хрена мы их достанем… Ишь! Келейка!..
Патрульный не ответил — какая-то мысль зрела в его крупной стриженой голове, пришлепнутой форменным синим беретом.
— Смотри, смотри! — шептал между тем Яненко своему начальству. — Настоящий, живой юродивый! Это тебе не кино!
Вылезать оба не решались. Все-таки не приглашали. Опять же — шубы и элегантные костюмы. Земля в овраге сырая, глинистая, поскользнешься и шлепнешься — чисти потом…
Патрульный решился — сделал три шага, встал перед юродивым и, взяв под мышки, вздернул его на ноги.
— Не стыдно, Борис Альбертович?
— Изыди, сатана! — рявкнул юродивый.
— Я-то изыду. А вы бы постыдились. Солидный человек, профессор, научный работник! Машины угоняете! Чуть двух человек на тот свет не отправили со своими аспирантами!
И, повернувшись к темполовцу, патрульный объяснил:
— Мы его уже четвертый, кабы не пятый раз задерживаем. Историк он, ясно? Все ему нужно своими руками потрогать. Как будто книг у них в институте мало!
— Задерживаете? А почему по сводкам он не проходит? — возмутился темполовец.
— А чего с него возьмешь? Сто месячных окладов? Так у них в институте третий год зарплату не платят, на энтузиазме люди держатся.
— Значит, не штрафуете? — темполовец, бледноватый, как всякий городской житель, явственно менял цвет лица на какой-то зловещий, наливался злостью, хотя и весьма сдержанной, можно сказать, вышколенной и отточенной злостью.
Патрульный только махнул рукой.
— Обратно доставляем и на такси домой отправляем. Такси, конечно, за его счет.
— Так.
Юридивый, оказавшийся профессором Борисом Альбертовичем, стоял, повесив голову, и очень его физиономия была подозрительна. Казалось, он сейчас обратно войдет в роль, хватит посохом по башке сперва темполовца, потом — патрульного, и, оседлав «тройку», с диким гиканьем умчится леший знает куда.
— Что мы имеем? — спросил его темполовец. — Мы имеем телесные повреждения легкой степени, нанесенные двум служащим Хронотранса, и угон средства. Придется дело в суд передавать.
— Передавайте! — зычно потребовал юридивый профессор. — А я вот на суде и распишу, в каком положении институт! Каждый занюханный менеджер машину имеет! Каждый бухгалтер! На что им эти машины? На обед с понтом ездить! А институт четвертый год заявки посылает, ответ один — бюджетом не предусмотрено! Для кого эти машины проектировались — для нас или для них?!
— А ведь в самом деле… — пробормотал Корсунский. Яненко насторожился — именно так шеф бормотал перед тем, как пожертвовать десять тысяч зеленых детскому дому.
Зная, что некоторым гражданам деньги в руки давать опасно, Яненко вместе с секретаршей Таней стребовали с директора детдома список воспитанников с указанием размеров одежды и обуви, после чего три дня отбирали на оптовых базах все необходимое, потом привезли и каждого ребенка лично ознакомили с его имуществом. При воспоминании об этой акции у Яненко не только последние волосы — лысина дыбом вставала.
И сейчас он явственно видел: в шефе проснулся с трудом убаюканный спонсор.
Корсунский шагнул вперед.
— Меня зовут Александр Артурович Корсунский, банк «Аскольд», — отрекомендовался он, одновременно доставая из кармана визитки и двумя руками ловко вручая их темполовцу и патрульному. — Насколько я понимаю, все дело в том, что этот гражданин не может оплатить поездку дальше определенного пункта?
Яненко было обрадовался — все теоретически должно было свестись к оплате проезда, а это деньги небольшие. И он уже представил себе информацию, которую можно разместить в газетах: известный банк «Аскольд» покровительствует науке и финансирует экспедицию.
— Можно сказать и так, — согласился патрульный. — А можно сказать иначе — до определенно-то пункта он может, куда везет общественный транспорт — ну, омнибусы. Скажем, до восемнадцать-пятьдесят. А глубже, уже на восемнадцать-сорок, обычному человеку делать нечего, на эти расстояния спроса не имеется, и туда можно попасть только личным транспортом, которого у него нет, и нанять он тоже не в состоянии. Вот эти историки и безобразничают.
— Нас вынуждает политика государства! — заявил юродивый профессор. Повеяло давно забытым возвышенным диссидентством.
— А если, скажем, я за свой счет доставлю его туда, куда он хочет? — высокомерно спросил Корсунский.
— То есть, сами отвезете? — не веря ушам своим, уточнил патрульный. — Лично?
И тем подал банкиру идиотскую, но блистательную идею. По лицу Корсунского было видно, что идея моментально пустила корни и вот-вот принесет какие-то подозрительные плоды.
Яненко дернул начальство за рукав шубы. Изображать из себя шофера — это было уж вовсе неприлично для банкира. Пожертвовать горючего на сколько-то рублей — другое дело.
— Не обязательно. Я посажу его в машину и включу автовозврат! — сообразил банкир. — Борис Альбертович, куда вам надо?