Герой вошел в воду и пошел на глубину. Решительный паря, только бестолковый. И непонятно, чего решил: утопиться или прибить Осьминога?
– Раз, два, три, – принялся считать Семен, прислушиваясь к плеску воды.
В тумане над рекой глухо ухнуло, герой заорал, пролетел над пляжем и рухнул у «Жузельки». Три! Всегда на счет «три» Осьминог выплевывает добровольцев. Дураками оно не питается и в голодный год. И что с героем прикажете делать? Еще проблема.
По воде вновь пошла волна, послышался тихий плеск – весло. Большая лодка появилась из тумана. Борта насквозь прогнили, труха сыплется в воду с тихим шелестом, но посудина уверенно держится на плаву. Существо в полтора человеческих роста в рваной старой хламиде крепко держит весло белыми костистыми пальцами.
Семен соскользнул с водительского кресла, захлопнул дверь кабины. На песке постанывал оглушенный падением герой. Да черт с ним! Итак: два «серых» и «белый». Вот черт! Еще девчонка в салоне прячется. Порожняк коснулся рукояти Милосердия.
– Нож-то зачем?
– Это Милосердие. Сам поймешь зачем.
– Нет-нет! Я убивать не буду!
– Взгляни вокруг. Здесь все мертво. Здесь не выжить. Даже воздух иногда исчезает из этих земель. Отсюда есть возврат только для тебя. Остальные должны умереть сразу. Если останутся – долгая мучительная смерть от голода, жажды, удушья.
– Но есть же Осьминог!
– Он берет лишь тех, чей путь оплачен. Добровольцев не трогает.
– Кого?
– Потом поймешь.
– Здравствуй, – поздоровался Порожняк, когда лодка ткнулась носом в песок.
– Шестеро, – посчитал Копеешник призраков.
– Трое. Остальные – проблемные.
– Плохо, – после долгой паузы ответил Копеешник шуршащим голосом.
Семен достал деньги:
– За «белого», – две монеты скользнули в костлявую ладонь.
– Таких не было, – из уст Копеешника – это похвала.
Он долго рассматривал монеты за двух «серых» и позволил всем оплаченным подняться в лодку.
– Эти трое приехали в гости, – кивнул в сторону серых клякс братков Семен. – Разобраться хотели по понятиям.
– Били, – понял Копеешник.
– Старались, – пробормотал Семен.
– Мусор.
Капюшон повернулся в сторону героя.
– Этому чего? Доброволец…
– Ага. От себя хотел убежать, – Семен показал монеты Старой Ветровки. – Дорога оплачена.
– Один из лучших. Мне не нужен.
– Не, погоди, Копеешник. А мне на кой ляд…
– Возьми деньги. Его отдай Милосердию. Проблемы?
Даже говорить, как мы, научился. «Проблемы?» Еще какие проблемы.
Порожняк достал пару олимпийских рублей:
– Девчонка в салоне спряталась.
Копеешник поднял весло:
– Не пойдет. Таких монет много.
– А мне что с ней делать?
Копеешник подбросил полученные монеты – они растворились в воздухе, – и тут же в ладонь упали другие.
– В расчете, – он не спрашивал Семена. Торг окончен.
– Постой, – Порожняк едва не вцепился в борт лодки, вовремя отдернул руки. Живому нельзя прикасаться к мертвому.
– Может, герой хочет сходить на тот свет.
Копеешник оперся на весло, ссутулился. Он ждал, пойманный в хитрую ловушку.
– Слышь, герой! – окликнул Старую Ветровку Порожняк. – Не желаешь сходить на тот свет?
Парень удивленно хлопнул длинными ресницами. Шо тебе девка, ей-богу!
– Прямо так? – спросил он.
– А чего, – Семен пожал плечами. Какие там герои в Греции к мертвецам ходили? Хрен их знает. Все. – Ясон ходил, Одиссей и – этот, здоровый который – Грекаракл бегал. Сходи, а?
Понятливый задумался, взглянул на свои кулаки, испачканные кровью:
– В один конец?
– Ну, если сил хватит вернуться… – врать смертнику и умирающему – нехорошо. – А может, кого с собой вытащишь.
Семен спиной почувствовал леденящее дуновение. Копеешник злился. Он не любил героев, которые переворачивали мир мертвых с ног на голову, уводили души.
Скрипнул песок под осторожными шагами. Это еще что?
– Держи ее, герой! Туман сожрет ее!
Девчонка побежала прочь от маршрутки. Понятливый, словно охотничий пес, бросился следом, обретя новую цель. Раздумывать некогда, да и незачем.
Вода лизнула берег, поднимая лодку Копеешника.
– В расчете, – повторил тот.
– В расчете, – нехотя ответил Семен, понимая, что с двумя лишними придется разбираться самому. Милосердие шевельнулось за пазухой, предвкушая свежую кровь. Никто не должен уйти с берега живым. Кроме Семена.
Автобус упал с моста. Водила уснул за рулем, а когда открыл глаза…
Дырявая лодка непонятно как держалась на плаву. Ветхий балдахин едва прикрывал костлявое тело верзилы, стоящего на корме.
– Мать! – вырвалось у Семена. – Смерть…
– Нет, – ответил лодочник, скорбно глядя на человека черными глазами, лишенными белка.
Лодка медленно шла по реке, туман скрывал берега. Под Семеном лежала груда монет: золото, серебро, большие и размером с ноготь.
– Я умер?
– Хочешь умереть? – верзила, склонившись, заглянул в глаза. – Тебя ждут живые. Хочешь умереть?
Семен сглотнул:
– Да не особо.
Лодочник отстранился:
– Договор.
– Договор? Д-душу, что ли?
– Отдашь. Когда умрешь.
– Ну. Хоть что-то хорошо.
– Будешь возить на берег ненужных. Их у вас много.
– Ненужных? Что за ненужные?
– Сам поймешь.
– Мне их ловить, что ли?
– Сами найдут. Главное условие: заказчик платит две редкие монеты за того, от кого хочет избавиться. Мне в коллекцию.
Семен сполз с кучи монет.
– Я буду вроде убийцы, что ли?
– Нет. Убивать будет другой.
В воде проплыли когтистые щупальца. Семен отшатнулся от борта.
– Рассчитываться буду излишками, – золото сверкнуло в ладони лодочника. – У вас они дорого стоят, – протянул монеты человеку. – Задаток. Поможешь сыну.
Семен дрогнул: и про это знает. Малыш родился с дефектом сердца. Операция стоила больших денег.
– А ты не можешь… Ну, сразу исцелить?
– Я не целитель, – прошелестел лодочник.
Семен взвесил тяжелые монеты на ладони:
– Зачем тебе это? Зачем помогаешь?
– Просто. Я – забытый, – лодочник ткнул пальцем в воду, – он – забытый. Ты жив, пока тебя помнят. Пока делаешь свое дело. Договор?
– Договор, – ладонь Семена дрожала, но он ничего не мог с этим поделать.
– И последнее. Дай мне имя.
– Имя? Но…
– Дай имя.
Семен задумался. Когда-то давно он слышал, что некий лодочник перевозил души умерших через реку, но как его звали?
– Копеешник, – сказал он первое, что пришло в голову.
– И ему, – лодочник ткнул пальцем в реку.
– Чудов… – начал человек и осекся. – Осьминог! Пусть будет Осьминог.
Лодочник достал из складок хламиды старый нож.
– Нож-то зачем? – Семен решил, что костлявый обиделся на имя или передумал отпускать.
– Это Милосердие…
– Дяденька! Не убивайте, дяденька!
Тушь черными слезами заливала щеки. Герой держал ее крепко, но смотрел волком – в обиду не даст. Милосердие и спрашивать не будет. Если его выпустить.
– Да кому ты нужна, – отмахнулся Семен. – Мать тебя за два рубля продала, а Копеешник их не взял. Отсюда тебе не то что к матери, в обычный мир не вернуться. Значит, останешься на берегу. Навечно. С голоду помрешь, тело сгниет, а душа… – Семен кивнул на серые привидения ребяток. Тоскливо воя, они собрались у кромки воды, словно ждали возвращения лодочника.
– Едем назад, к людям, – заявил герой. – Без возражений.
– Ради Бога, – пожал плечами Семен. – Садись за руль и езжайте. Я здесь подожду.
Он бросил герою ключи.
– Врешь, – прищурился Понятливый.
Семен не ответил, достал сигарету, прикурил. С этими дураками никаких нервов не хватит.
– Ты повезешь, – герой вернул Порожняку ключи. Правду и треп парень хорошо чуял.
– А смысл? Возврата для вас нет, – Семен затянулся, подумал немного, протянул сигареты Понятливому. Парень совсем озверел: глаза судорожно блестят, пальцы дрожат – зверь в углу и нет выхода. От сигарет отказался. Оно и понятно: будет герой курить с такой паскудой, как Порожняк.
– Есть один способ облегчить ваши страдания, – Семен похлопал себя по боку, где вибрировало от предвкушения Милосердие. – Нож сделает все быстро – умрете без мучений.
Герой заслонил собой девчонку. Та едва держалась на ногах от страха.
– Не дам, – огрызнулся Понятливый (едва ли не рычит). – Мы остаемся. Река – вода и рыба. Дрова найдем.
Семен смеяться не стал. Герой, как пес, ищет службу, ищет справедливость, ищет смерти за правду.
– Здесь все мертво, – сказал Порожняк, сминая окурок. – Рыбы нет, воду пить нельзя, деревья отродясь не росли, и дров нет. Хотите, знач, помучиться. Тада счастливо оставаться.
Семен сделал пять шагов к «Жузельке», обернулся. Ровная гладь реки стального цвета, грязный песок (кровь, правда, уже смыло), скулящие привидения братков. На их вой стали сходиться остальные прибрежные призраки. Кружат возле пары живых, тепло ищут. Пока привидений мало, можно убежать, но долго бегать сил не хватит. Они повсюду, они везде. Уснешь – присосутся и умертвят тело. Холодная смерть, медленная.
Герой защищает девчонку, отмахивается руками. Дон Кихот против мельниц.
– Эй! Дурак! Давай в машину! – махнул ему Семен.
Понятливый послал Порожняка подальше. Молотит руками воздух, старается.
– Вот придурок, – проворчал Семен, садясь за баранку. – Чему тебя в школе учили?
«Жузелька» капризничала – двигатель не запустился с первого раза.
– И че? – возмутился Порожняк на машину. – Тебе-то какого рожна неймется?
Маршрутка чихнула, затарабанила клапанами. Хрипло включилась передача. Семен посидел немного, глядя в молочный туман. Визгливо кричала девчонка, заунывно выли призраки.