– Не бедно, – оценил Гза.
Незнакомец ссутулился и как-то съежился.
– Да что там, – сказал он, бледно улыбаясь. – Один раз живем, в конце-то концов. Простите, я ведь не представился… Анатолием меня зовут. Толя…
– Гза, – коротко сказал Гза, пресекая церемонии. – Азик. Фин. Что у тебя стряслось, Толя? Говори, полегчает.
Анатолий смутился.
– А что… так видно, что… случилось?..
– Видно, что не привык ты пить в компании, Толя, – прямо сказал Гза. – И вообще пить нечасто доводилось. И куришь ты, как школьник. Раз решил литр под консерву приговорить – значит, непорядки в душе, скажешь, нет?
– Все правильно, – вздохнул Толя и заморгал. – Все правильно.
– Расскажешь? Неволить не станем.
– Расскажу, – Толя поднял голову и глянул в пронзительное апрельское небо. – Вот выпью… выпьем, то есть, конечно – и расскажу.
– Вот и правильно, – одобрил Гза, вновь берясь за нож. – Только пить начнем все-таки не с водки, а с вина. Заряжай, Фин!
Азик неуловимым жестом извлек из нагрудных карманов еще две бутылки.
– Ой! – вдруг воскликнул Толя, приглядевшись к этикетке. – Три семерки!
– Ну, – Азик повернул бутылку надписью к себе. – Ну да. Три семерки. А что не так?
– Да все так! Ой, ребята… Это ж такая ностальгия! Это вообще мое первое в жизни вино! Еще в школе, помню, после уроков, в подворотне… «Семь в кубе» у нас его звали. А после… ну, развала… пропало куда-то. Там же еще под перестройку антиалкогольный указ ввели, спиртного днем с огнем не найти было… виноградники повырубали, сволочи… чем им виноград мешал? Ну хоть бы детям на сок оставили! Где вы нашли такую реликвию?
– А оно молодое, – сказал Азик, изучая тыльник. – Ставропольский винзавод…
– Это тебе молодое! – язвительно сказал Фин.
– Наливай, усатый, – решительно сказал Гза. – За ностальгию!
Полчаса спустя погода явно повлияла на настроение. Все были ленивые и расслабленные. Азик кормил ворону каперсами. Та не сопротивлялась.
– Так што у тебя стряслось-то? – гудел Фин.
– Да ну!.. С работы меня выперли, вот что. У нас ведь после развала все время что-то – то путч, то война, то дефолт, то кризис… Ну, вот и ушли меня по сокращению. После пятнадцати-то лет на одном месте! Неделю назад выходное пособие конвертом по морде – и гуляй, Толик! Свободен! Родина в тебе не нуждается, кандидатишко задрипанный.
– Так то неделю назад, – отметил дотошный Гза. – А чего вразлет сейчас понесло?
Толик махнул рукой.
– Жена ушла. Утром. Тоже, между прочим, двенадцать лет вместе. Хорошо хоть детей нет. Ты, говорит, со своей диссертацией сегодня хуже инвалида. Тем хоть пособие да пенсию платят плюс льготы. А тебе, урод, одно пособие светит – по безработице! И ведь права, что обидно!
– Мрачно, – подытожил Фин. – А руками ты чего-нибудь делать умеешь, Толян? А то вот у нас в мастерской подсобника не хватает…
– Руками? – Толя зло ухмыльнулся. – Умею! Хроматографическую колонку – хоть с закрытыми глазами! Никому в столярке не надо? Или у тебя механика?
Еще через полчаса портвейн приказал долго пить, и в ход пошла Толина казенка.
– После развала всем плохо стало, – говорил Фин, размахивая масленком на пластиковой вилке. – И вашим, и нашим. Оно ж одновременно все посыпалось, ты пойми, Толян. Што бы там ни говорили – «два мира, мол, две культуры, две цивилизации» – фигня фигней и суета на постном масле, или как там у вас?
– Наоборот, – машинально поправил Толик.
– Все равно. Как, ты понимаешь, империя зла рухнула – все, трендец! Не можем мы жить без империи зла! Не мо-жем! Ясно?
– Скажи спасибо, что хоть границу открыли, – хмыкнул Гза.
– Ага, ага. Железный занавес рухнул! Да! Ура-ура с фанфарами! Теперь вашим хреново у нас, а нашим хреново здесь!
– Поначалу еще кое-как, – подал голос Азик. – Войнушки, конечно, замаяли. Вроде игрушки игрушками, а трупы-то настоящие. Ты в курсе вообще, где мы с Гзой познакомились? Вот так. Но потом вроде поспокойнее становиться начало. И тут вдруг – раз! Откуда ни возьмись этот хрен с Севера – наследник, мать его за ногу! С «группой доверенных лиц и советников». И с подпиской, хрен разберешь, откуда вообще! И этих за собой приволок, мохноногов…
– Шерстолапов, – педантично поправил Фин.
– Все равно! Вот скажи, как может нормально развиваться экономика, если на южные поставки – эмбарго, а на восточные – таможенный тариф прыгает впятеро?
– Ты мне про другое скажи. Он же на кого – как это у них здесь? Опирался!
– Почему именно здесь и у нас? – возмутился Толик.
– Не у вас! У нас, у нас! Головной погранец висел под трибуналом? Ну че он там наделал на переправе? Ответственный по внутренней охране висел за неисполнение, не так, скажешь? Про это уже прррфессор один написал!
– И мобильные части не в ту степь ломанули, – веско сказал Фин.
– Нет, ты скажи!
– Короче, наливай, Фин, – Гза отличался вескостью аргументов.
А еще через полчаса…
– Ну вы же можете, – убежденно говорил раскрасневшийся Толик. Розоветь у него больше не получалось. – Вы ж-же мож-жете!
– Мы все можем, Толя! – Фин ушел в фиолетово-коричневую гамму, только пухлые губы оставались красными.
– Ежели захотим, конечно, – добавил Азик. Черты лица его явственно заострились, щеки запали, и сам он вроде как похудел.
– У вас же опыт развития цивилизованного общества на порядок выше!
– Ага, ага. Ленд-лиз пивом в обмен на гуманитарные поставки водки!
– Да я не про то! Вы же знаете, как со всем этим… вот с этим со всем… уйди, наглая!
Ворона независимо спионерила ломтик сала и отбыла под березу.
– Как с этим спариться… тьфу ты, справиться!
Фин посмотрел на Гзу. Потом на Азика.
– Знаем?
– Знаем, – сверкнул щербинами Гза.
– Можем?
– Да можем, – лениво сказал Азик.
– Сделаем? В смысле покажем?
– Да почему бы и нет, в конце концов? – Гза залпом выпил водку, хрустнул огурцом и рывком поднялся. – Пошли, иммигранты.
Они подошли к свалке.
– Нуко-ся… – Гза закрыл глаза и медленно развел руки в стороны, словно примеряясь обхватить мусорные горы со всех краев одновременно. – Давай, давай, не томи…
Толя почувствовал, что трезвеет. Очень хотелось сразу убежать, стоять и смотреть, и обязательно выпить. Много.
Мусорные кучи таяли. Не уменьшались, оплывая, как снег, а просто становились прозрачными. Светлее и светлее, призрачней и призрачней. На какой-то миг они превратились в тени на стекле – а потом исчезли. Совсем.
– Ух-х!.. – Толе показалось, что за него это сказал кто-то другой.
– Давай, – Гза уступил место Фину.
Крепыш тоже замер с закрытыми глазами, только руки его двигались по-другому. Он был похож на парикмахера – словно расчесывал нечто невидимое, подстригал выбившиеся пряди, укладывал локоны. И под его ладонями плыла земля.
Бугры и рытвины выравнивались, пятна глины покрывались слоем жирного чернозема, и сами собой прокладывались каменные дорожки, как будто формируясь из золы и бутылочных осколков. А потом по обочинам дорожек стали расти колонны, на колоннах бутонами распустились вазы, а прямо в конце центральной аллеи возникло озеро. В центре озера поднялся каменный остров, на его вершине вдруг ударил гейзер – водяным вулканчиком, – и тут же над озером вспыхнула радуга.
Фин открыл глаза, придирчиво оглядел возникшее чудо и отошел, пропуская Азика.
Лопоухий был намного быстрее товарищей. Он просто запрокинул голову, воздел руки к небу и выкрикнул несколько напевных слов.
И ничего не случилось.
Сначала.
Потом, почти как колонны, только во много раз быстрее, не выросли, а почти взметнулись из земли деревья. Площадки меж дорожками покрылись внезапной травой, превращаясь в лужайки. Вдоль аллей веерами раскрылись неподстриженные, но очень аккуратные кусты. И неслыханная здесь птица засвиристела из кроны ближнего дерева, уже начинающего цвести. В озере плеснула рыба. Или что-то иное водоплавающее.
– Вроде все, – деловито сказал Азик.
Толя молчал, пытаясь найти внутри себя хоть одно стоящее слово. И не находил.
Но другие были оперативнее.
– Лугзак! Слышь, ты, твою дивизию! – донеслось от скамейки.
Четверо обернулись.
Со стороны банкетной точки, пыхтя, бежал сержант Харламов, правой рукой придерживая неудобную кобуру.
– Лугзак! – заорал он еще натужнее, не добежав до компании пяти шагов. – Ты что за хрень тут развел, мать твою?
– А что? – невинно спросил Фин.
– Тебя, Фигли, я вообще не спрашиваю!
– Финли, – скромно поправил крепыш.
– Хрен ли! Лугзак, я тебя сколько раз предупреждал – не нарывайся! Да что ты, слушаешь, что ли? Вы что натворили, а? Я вас спрашиваю?
– А что, собственно? – Гза пожал плечами. – Это что, хулиганство?
– Это хуже! Где мусор?
– Да на фиг он тебе, Харламов? Так же красивей!
– На фиг?!
Сержант немного отдышался и чуть успокоился.
– На фиг, значит? Объясняю. Самозахват территории, значит? Ты в курсе, сколько за это теперь полагается?! Ты на кого пашешь, спросят? Не меня, Гза! Тебя спросят! Кому и за какое бабло эту роскошь ставил? Теперь по пунктам. У тебя лицензия на вывоз мусора есть? У тебя договор со свалкой на руках имеется? Действующий договор, я подчеркиваю! У тебя по автопарку проведена соответствующая уборочная техника?
– А что…
– А то! Когда ревизия возьмет коммунхоз за жабры и спросит, где проводка затрат по очистке территории, – что они ответят? А потом к кому они пойдут? У кого спросят – как это так, Харламов, у тебя из-под носа сперли тридцать тонн дерьма, а ты и не заметил? И куда это дерьмо делось? И поверь, Лугзак, соседи тут же объявят, что мы втихаря свалили весь мусор на их территорию! Так?
– Ну…
– Ты мне без «ну»! Дальше. Я не знаю и знать не хочу, с какого кладбища вы сперли этот гранит…
– Это базальт, – вполголоса поправил Фин.
– Мне по хрен, Фигли, понимаешь?! И мне по хрен, из какого рассадника вы потырили саженцы! Но придут люди, которым это не будет по фиг, Лугзак! И они спросят! И как ты думаешь, у кого? А?