Антон был счастливчиком. И, кажется, умирал.
– Майра! Майр-а-а!!! МАЙРА!!! Слуги дремотные, где ты?! – Энтон метался по утреннему Городу, пугая воплями случайных прохожих. Майра не отзывалась. А больше довериться некому. Он, конечно, привык общаться с мохнаткой, но сейчас светящаяся подруга не поможет.
– Майра! – Эн всхлипнул и сел на край тротуара. Обхватил колени руками.
Магазинчик выплыл неторопливо из-за угла, когда Эн уже перестал ждать. Замер в утреннем тумане. Энтон хотел кинуться бегом, но каждый шаг давался с трудом. Внезапно навалились сомнения. Что он забыл в этом магазине? Почему верит снам и незнакомым людям, а не родителям и доктору Клео? Врач говорит, что его корчи – результат долгой болезни. Странные сны могут быть такими же последствиями! Старый гитарист, возможно, и вправду был нездоровым человеком. Как и Майра…
Все знают, что Хранители и их Дорога Жизни – это верная защита от незваных гостей, несущих смерть. Все, кроме кучки безумцев, возомнивших себя спасителями. Энтон покосился на магазин. Тот стоял как вкопанный, а Эн шел медленно. Очень медленно. Возможно, Майре надоест ждать, и она уйдет.
– Матушка дремотная, – прошептал Эн, – если она сейчас уйдет, я вернусь домой и все забуду. Научусь ходить с налобником, перестану корчиться, стану примерным сыном. Если она сейчас уйдет…
Не ушла. Энтон полз черепашьим шагом, но магазинчик, похоже, никуда не торопился. Эн толкнул дверь.
– Проходите, юноша, – Майра говорила чужим холодным голосом. – У меня есть то, что вам нужно.
– Майра…
– Именно то, – женщина, не глядя на гостя, сунула ему закупоренную колбу с мерзкой грязно-зеленой жидкостью. – Вот, специально для вас. По уникальной цене. Вообще-то «Изумрудный эликсир» стоит сто пятьдесят еренов, но сегодня у нас скидки. Поэтому вам флакончик обойдется всего в пятнадцать еренов.
Лицо Энтона вытянулось. То ли от резкого ценопада, то ли от ставшей чужой Майры, а скорее – и от того, и от другого.
– Майра, – Эн растерянно достал кошелек: пятнадцать еренов у него точно найдется, – с чего ты взяла, что мне нужно это?
– Хороший продавец всегда знает, что нужно покупателю. Берите и не задерживайте очередь, – пышка по-прежнему смотрела куда-то сквозь него.
Энтон растерянно оглянулся.
– Где ты видишь очередь? Тут только мы с тобой! Майра!!! Я… не буду этого брать!
Это – против всех правил.
Нельзя, никогда нельзя отказываться от того, что магазин сам для тебя выбрал. Но Эну было необходимо встряхнуть подругу. И он угадал. Холодное безразличие на налобнике Майры сменилось не менее холодным удивлением.
– Молодой человек…
– Антон умирает! Он умирает, Майра! Что будет с нами? Со мной? С ним? – Эн будто со стороны услышал собственный голос – тонкий, жалкий, готовый вот-вот сорваться – и закусил губу.
Да что же это? Второй раз за день чуть не расплакался. Он ведет себя, как пятилетний мальчишка. Как… как ровесник Антона. Эн вцепился в подоконник, чтобы не упасть, сел на пол, сжал пальцами виски. Что с Майрой? Может, все привиделось? Разговор о старых легендах, душистый чай, комната-подсобка… Нет, он и правда болен!
– Мальчик мой! – продавщица подбежала к нему, обняла за плечи, торопливо застучали, закрываясь, ставни и двери. – Мальчик! Я гибну, уже погибла, но не могу, не могу…
– Что не можешь, Майра? – он заглянул в темные глаза, в которых не осталось ни капли холода.
– Я разрываюсь между вами. Сначала Геордий, потом ты. Он… он играл на моей свадьбе. Играл на гитаре и пел.
– Старый гитарист?!
– Как прошел, неизвестно, но он пел, а я – смеялась! Впервые в жизни! Ты можешь представить? Невеста Хранителя смеялась на собственной свадьбе! Корчилась на глазах у толпы гостей! А они стояли и смотрели. Ты знаешь, у Хранителей нет эмоциональных повязок. И никаких других внешних проявлений. У них все эмоции… внутри. И они чувствуют друг друга без налобников. И я чувствовала – ледяную угрозу, презрение…
– Подожди, подожди! – Эн отчаянно потер лоб. – Тебя полюбил Хранитель?
– Не полюбил! Захотел! Хранители не способны любить, они умеют только хотеть! Они захотели наш Город, наши улыбки и нас самих! Не знаю, чем я приглянулась Эркалю. Конечно же, наш брак тут же расторгли – родственники не потерпели позора. Но Эркаль… Он сказал, что на его невесте, пусть даже бывшей, не может быть клейма безумицы. Я просила не трогать гитариста. Эркаль пообещал. Но взамен я должна была поклясться, что никогда не встречусь с музыкантом. А еще – стану хозяйкой этого магазинчика, и… его же первой покупательницей, – женщина усмехнулась. – Когда несостоявшийся муж протянул мне бутыль с грязно-сиреневой жидкостью, я подумала – яд. И вздохнула с облегчением! Но смерти не было. Было забвение. Я забыла и о свадьбе, и о смеющемся музыканте Геордие, и о том, как смеялась сама. Забыла… до встречи с тобой.
– Майра!
– Но, ты знаешь, на прошлой неделе я слышала звон гитары. Значит, Геордий жив! Эркаль не соврал.
Энтон пробурчал что-то невразумительное – отбирать у подруги малейшую радость не хотелось.
– А потом, – красавица-брюнетка не обратила внимания на замешательство Эна, – после нашего с тобой разговора, ноги сами вынесли меня сначала на улицу, а затем – к своему же прилавку, на котором стоял похожий флакон. Я положила деньги в кассу и выпила.
– И забыла меня, – прошептал Энтон.
Она кивнула.
– Но больше не забуду. Не смогу, сколько бы ни выпила.
Они помолчали. Затем Майра поднялась с пола.
– Ты что-то говорил об Антоне?
– Да. Скажи, как мне его увидеть? Не во сне, а наяву? Я чувствую, что он в беде, если бы я мог…
Продавщица грустно покачала головой.
– Это невозможно. Перейти границу Города могут… могли только Одиночки. Близнецы миров на это не способны. Они встречаются во снах. Самые везучие иногда сходятся на Озере Жизни.
– Что за Озеро? Где оно?
– Я точно не знаю. Говорят, оно на грани между сном и явью. Между всеми реальностями. Оно неподвластно даже Хранителям.
Энтон вцепился пальцами в волосы. Мысли путались, голова, казалось, сейчас взорвется.
– Но Антон… Почему? Он болен. Тяжело. И мне кажется, что это связано с моим… со моей…
– С твоей болезнью и исцелением? – подсказала Майра и задумалась. – Вполне возможно. Я уже говорила, ваша связь очень сильна. Есть близнецы, которые вообще не чувствуют друг друга. То есть тонкая ниточка между ними существует, но она бесполезна: они не могут друг другу ни помешать, ни помочь, а если и встретятся во сне, наутро ничего не вспомнят. Таких, как вы с Антоном, меньше. И вам тяжелее. Может случиться, что один близнец перетянет на себя нить жизни другого. Но если они найдут гармонию, то смогут жить в двух мирах одновременно. Точнее, могли… Пока не пришли Хранители. О да! Труднее всего им было именно с близнецами миров! Границу перекрыть легко, но как разрушишь то, что только снится? Их называли безумцами, запирали в особых приютах, заставляли глотать какую-то гадость. Бедолаги прекращали спать…
Энтон хмыкнул. Хроническая бессонница – хорошее лекарство от сновидений.
– Близнецов миров рождалось все меньше. Хранители перестали их отслеживать. Да и вообще почти прекратили вмешиваться в дела Города, – она горько усмехнулась. – Зачем? Граница перекрыта, Городок искажен до невозможности, до иных миров не достучишься… Один-два близнеца погоды не сделают. Угрозы больше нет.
Майра замолчала, что-то обдумывая.
– Ты не поверишь, но обо всем этом я узнала от Геордия. Да, да, – она перехватила удивленный взгляд юноши, – в песне, в плаче гитары и смехе гитариста я услышала то, о чем не прочитаешь в книгах. Я не могу это объяснить – мы… будто бы на какой-то момент стали одним целым! И они это поняли. Они точно знали, что мой смех – не предсмертные корчи, а нечто иное.
Она помолчала и добавила с какой-то странной обреченностью:
– Я ведь – одиночка. А близнецов миров почти не осталось. Как и улыбок.
– Майра, – Эн сжал пухлую ладошку. – Люди будут смеяться. Нас пока немного, но… Я хожу по улицам и ищу тех, кто умеет. И нахожу! Они улыбаются мне в ответ!
– Да, – продавщица фыркнула с неожиданной злостью. – А потом приходят ко мне и покупают мутную дрянь! Чтобы наутро все забыть!
– Но… как же… Не все! Не может быть, чтобы все! Ты же вспомнила даже после дряни!
Майра молчала. Энтон тоже затих. Оба смотрели на прилавок, где все еще стояла колба – не поворачивался у юноши язык назвать это «флаконом» – с грязно-зеленой жидкостью.
– Майра, ты… – «что мне подсунула» – Эн в кои-то веки умудрился прикусить язык вовремя, – ты думаешь, что это…
– Я не знаю! – быстро ответила женщина. – Это может быть что угодно. Но если ты покупаешь, значит, оно тебе действительно нужно.
– «Если ты покупаешь!» Можно подумать, у меня был выбор! – бурчал Эн, меряя шагами собственную комнату. – И чего этот магазин решает за меня? Надо будет у Майры спросить. В другой раз. Если не забуду.
Он покосился за зеленую муть. Тоже мне «Изумрудный эликсир»! От одной мысли, что придется глотать такую гадость, тошно становится. Стоп! Энтон аж подпрыгнул на месте. Это ведь так просто! Он не имеет права отказаться от навязанного магазином товара, но никто не смеет указывать ему, как покупкой распорядиться. Он просто не станет пить!
С потолка плавно спланировала мохнатка, приземлилась на горлышко колбы. Только этого не хватало! Эн осторожно махнул рукой.
– Эй, свет моих ночей! Летела бы ты отсюда, пока память твою крылатую не отшибло.
Да уж! Интересно, что будет, если «эликсир» выпьет кто-нибудь другой? Напоить бы им Ниму, чтобы не пялилась каждый раз, как на пришельца с дальних миров. Гм! А что, неплохая идея. Но все же безопаснее просто вылить дрянь в унитаз. Так и сделаем! Энтон взялся за колбу – мохнатка и не думала улетать.
– Ну же, подруга, – Эн попробовал стряхнуть ночное светило.
Тщетно – пушистая летунья словно срослась со стеклом.