На тонком с горбинкой носу кредитора красовались настоящие очки — стекла не бликовали, как в современных интерактивных окулярах, в руках не менее дорогой раритет — книга в потрепанном переплете.
Егор Николаевич остановился у входа, неторопливо огляделся. Посетителей было не много — кто-то допивал «милость кредитора» — последний напиток перед отправкой на отработку долга, кого-то уже понесли бойкие официанты. Большинство же должников предпочитают податься в бега, рассчитывая на собственную ловкость и ум. Совершенно напрасно! После приходится отдавать не только кредит, проценты, но и затраты фирмы на поиск должника. Егор Николаевич побег считал ниже своего достоинства. Главное — деньги пошли впрок, а работы он не боится.
Справа от Егора Николаевича за столиком сидела миловидная женщина. Она очень нервничала, вращая пальцами бокал с виски — ее «милость кредитора». На мгновение Егор Николаевич задумался: что выбрать ему? Водка? Кофе? Коньяк? Смешать и не взбалтывать… Смешно! В голову лезет всякая ерунда.
Егор Николаевич вздохнул. Женщина с виски взглянула на него: тонкие морщинки четко обозначились на красивом лице, в карих глазах застыла слеза — на грани. Егор Николаевич поспешил отвернуться — он сочувствовал несчастной, но не мог ничем помочь и потому злился. А давать волю гневу нельзя, никак нельзя.
Он долго готовился к этому визиту. При всей нелюбви к кредиторам деньги пришлось занимать — так уж получилось. Процент назначили немалый, зато выдали наличными и быстро. Егор Николаевич молча подписал договор и теперь не жалел ни о чем. Ему дали три дня: хочешь — беги, хочешь — приходи. Три дня ушло на дела и усмирение гнева: сумма выплаты оказалась большей, чем он рассчитывал, однако, согласно сноскам и поправкам, все было законно. Адвокаты разводили руками, кисло улыбались: сделать ничего нельзя.
Официант стремительно подошел к женщине, склонился: «Время». Она испуганно встрепенулась: «Нет! Погодите! Мой виски!» Время! Женщина вцепилась в рукав официанта, изогнулась, как от удара в спину — гримаса боли и отчаянья исказила лицо, взгляд замер на Егоре Николаевиче.
Он понял ее — слава богу, не мальчик. Она не хотела, чтобы высокий седой мужчина в клетчатом костюме, абсолютно чужой человек увидел ее такой… некрасивой.
Два крепких официанта подхватили несчастную и отнесли за шторы синего бархата в глубине зала. Егору Николаевичу осталось лишь стоять и смотреть на опустевшее кресло, на недопитый виски. Он до хруста сжал кулаки, спрятал руки за спину.
— Вас ожидают. — Официант бесшумно возник рядом.
На рукаве еще остались складки от женских пальцев, а он уже озабочен новым клиентом.
Значит, все будет выглядеть вот так. Замершее тело с искаженным от боли лицом отнесут за портьеру.
Официант словно понял его взгляд, одернул рукав, смахнул пылинку и жестом пригласил за столик кредитора.
Каржавин взглянул на Егора Николаевича, аккуратно отложил книгу, снял очки и, не складывая, поставил их на томик, стеклами к собеседнику. Теперь для Егора Николаевича главным было не сорваться, не впасть в гнев и придерживаться установленного этикета.
— Прошу. — Кредитор протянул руку, не чтобы пожать ладонь гостя, а указать на стул.
— Здравствуйте, — Егор Николаевич сделал вид, что понял его жест иначе. Поймал ладонь, желая с силой сдавить пальцы кредитору, и почувствовал крепкое ответное пожатие. Каржавин при этом не поленился встать, открыто улыбнулся в ответ.
— Очень приятно иметь дело с воспитанным человеком. — Он казался удивленным.
— Благодарю. — Егор Николаевич кивнул. — Простите, не знаю вашего имени-отчества.
— Не страшно, — заверил кредитор. — Обращайтесь ко мне «товарищ Каржавин».
— Вот как! — Теперь улыбнулся Егор Николаевич. Получилось натянуто.
— Да-да!
— Как-то — простите — звучит по-дурацки.
— Зато вы улыбаетесь, а секунду назад готовы были меня убить, — откровенно ответил Каржавин.
Они опустились в кресла.
— Я не бандит, Егор Николаевич, не тиран и, уж поверьте, не серый кардинал, — продолжил кредитор, коснулся пальцами дужки очков. — Все просто. У нас с вами был договор, вы не смогли вернуть кредит по установленному проценту. — Каржавин пожал плечами. — Придется отработать.
— Общественно-полезным трудом, товарищ Каржавин?
— Да-да, — кредитор расплылся в улыбке. — Я вижу, вы в теме. Это хорошо.
— И — позвольте узнать — какого рода труд меня ожидает?
Каржавин пожал плечами:
— Увы! Распределение от меня не зависит. Вакансиями занимается сервер филиала фирмы «Каржавинские кредиты», которым я заведую.
— Ясно. — Егор Николаевич вновь улыбнулся: конечно, перед ним был не сам Каржавин. Так, мелкота пузатая, менеджер филиала, попавший в капкан пожизненного кредита, лишенный своего настоящего облика, голоса, привычек и имени. Настоящий Каржавин представлялся Егору Николаевичу непомерным толстяком, сидящим в комп-кресле в окружении дорогущего «железа». Слизняк, дергающий за нитки.
Подле столика очутился официант. Пришло время «милости».
— Хороший черный кофе, любезнейший! Сто пятьдесят грамм с двумя кусочками сахара и эклер! — заказал Егор Николаевич.
Официант, показалось, даже замер от удивления.
— Хороший выбор, — одобрил кредитор. — Обычно заказывают спиртное, ошибочно считая, что оно добавит храбрости и прочая ерунда. Но от алкоголя при отключении возникает головокружение и тошнота…
Егор Николаевич остановил его жестом руки.
— Достаточно лекций, товарищ Каржавин. Выбор сделан. — Он сменил тему разговора. — Я смотрю, вы любите «живые» книги.
— Они — моя страсть!
Голубой свет окружал его, пронизывал его, стал его сутью. Со светом пришел механический голос, отдающий однообразные команды, которые играли для него огромную роль и полностью подчиняли себе.
— Интенсивность светового потока… Свет отключен в кабинке номер три… Свет включен, интенсивность светового потока…
Он не задумывался над происходящим. Он знал, что занят важным делом. Очень важным делом.
Наконец, однажды он сделал открытие, которое потрясло его и заставило системы перезагрузиться.
Он вдруг осознал: команды отдает он сам…
Егор Николаевич на мгновение решил, что именно здесь менеджер Каржавин берет книги. Он стоял среди полок, в тусклом свете присматриваясь к разнообразным корешкам. Егор Николаевич почувствовал себя странно: он только что уснул в комп-кресле и вдруг оказался здесь, в библиотеке. Полки дрогнули, словно рябь прошла по экрану, вызывая легкое головокружение. Впрочем, кредитор предупреждал его о возможных последствиях при входе в сервер.
Сейчас было бы вполне уместным выражение: я немного не в себе. Егор Николаевич был полностью не в себе. Тело осталось за синими занавесями в комп-кресле с системой жизнеобеспечения. Системы, встроенные в костюм, вживленные под кожу, которыми он пользовался в повседневной жизни, подсоединенные к нервным окончаниям, подключились к серверу «Каржавинских кредитов», лишая должника контактов с внешним миром.
Было во всем этом нечто дьявольское: из тела вынули душу и отправили в ад в услужение демонам. «Все должники товарища Каржавина отправляются в ад» — хорошее название для скандальной статьи.
— Ну чего ты там стал, милок! — скрипуче произнес старческий голос. — Проходи! Знакомиться будем!
Егор Николаевич успел подумать о многоликости Люцифера — имя мне — легион! — как полки понеслись ему навстречу, и в мгновение ока должник оказался в маленькой комнатке. Белый тюль на окошке, за которым хмурый вечер, знакомые синие занавеси, кривой куст герани на подоконнике. На старинной тумбочке — торшер, над круглым столом со скатертью желтого плюша с кистями — оранжевый абажур с зелеными пятнами букетов — цветы давно выгорели, утратили форму. Тусклая лампочка освещала карты на столе, сухие бледные руки с синими жилками в обрамлении белых кружев рукавов. Старуха подалась вперед, подслеповато прищурилась, вглядываясь в гостя. Ее голову покрывал чепец, сморщенные губы выпячивались, а подбородок чуть приподнялся, как случается у стариков, утративших зубы.
— Это и есть сервер филиала «Каржавинских кредитов»? — спросил Егор Николаевич — было чему удивиться.
— Чего? — переспросила старуха.
Глухой сервер — впечатляет!
— Я от товарища Каржавина! — громче произнес Егор Николаевич.
— Ну? — произнесла старуха с удивлением.
Полное погружение в реалии разговора со старым человеком.
— Я должник товарища Каржавина! — вновь попытался объяснить он. — Пришел к вам за назначением!
— Так вы от Петеньки! — с радостью в голосе произнесла старуха. — Как он поживает?
— Лучше всех, — правдиво ответил Егор Николаевич. Если это сервер филиала, то интересно, как выглядит центральный сервер? Свалка?
— А что калоши? — интересовалась старуха. — Я ему наказывала носить калоши в дождь. Скажите, как же можно в дождь без калош?
— Поверьте, калоши он носит, велел вам кланяться и передать благодарность, — решил подыграть Егор Николаевич. — Просил прислать еще пару калош. Прежние, что вы прислали, износились.
— Да-да, непременно, — заверила старуха. — Да ты садись, милок, садись.
Егор Николаевич огляделся, взял из угла деревянный стул с гнутыми ножками и фанерным сиденьем, подставил к столу.
— Все, милок, скажу. — Старушечьи пальцы с желтыми ногтями ловко перетасовали карты. — Как на духу. Вещицу-то принес?
Егор Николаевич на мгновение растерялся: старуха продолжает свою игру или говорит о конкретной вещи? Однако менеджер Каржавин ничего такого не упоминал.
— Какую вещицу?
— Заветную свою, милок. Ту, что ты всю жизнь помнишь.
Егор Николаевич невольно ощупал карманы — пусто. Да и что может быть в них? К тому же он совершенно не помнил, какая вещица у него когда-то была заветной. Странно.
— Послушайте, мадам, — официальным тоном произнес он. — Я должник «Каржавинских кредитов» и направлен сюда для получения направления на работу.