Огромный бобр неторопливо набил трубку корой самшита и прикурил от красного огонька, танцующего прямо на столешнице.
— Я думал, дед оставит знания человеку, — растерянно пробормотал Койот.
— Знания? — Бобр оскалил подпиленные зубы. — Брянец никому не оставлял никаких знаний. Или ты имеешь в виду, почему здешние люди стали такими другими и все вот это прочее?
Бобр пыхтел трубкой. За его спиной шелестели заросли дикого винограда, оплетавшие дом.
— И почему? — Койот навис над низким столиком, нетерпеливо сжимая-разжимая кулаки. Времени было мало.
— Ну он считал, что все дело в здешней еде. То, что здесь растет, убивает в вас убийц или как-то так. Твой дед ведь не позволил людям взять с собой ничего, ни зернышек, ни саженцев, ни этих, как их… Фильтров Для Воды. Он был уверен, что люди не захотят вернуться к тому, чем они были. Мол, вы вполне довольны, что стали такими же, как мы, и не можете ничего сверх того, что можем мы. Он считал, вы нашли счастье здесь, смогли создать новых себя и забыть об ошибках прошлого…
— Об ошибках, — ядовито повторил Койот. — Люди так хотели забыть все дурное, что было в них прежде, что с перепуга вычеркнули вообще все. Просто закрыли дверь за самими собой, как за чем-то отвратным, детям своим ничего не рассказывали! Да, в историях с Планеты Земля и впрямь было много постыдного. Но и много великого.
Скальный гроблин, разбежавшись, ударился о стену дома и с гупаньем распался на пару патлатых мальчишек лет десяти. Бобрыныч поморщился, глядя на смятые виноградные листья.
— А мы знаем, мы знаем! — закричали мальчишки. — Нам рассказывали, нам мама рассказывала, Койот рассказывал…
— Цыц! — рыкнул тот. — Хребет стынет от вашего визга! Только отвык! Будете визжать — опять затолкаю в гроблина!
— Хитро придумано. — Бобр сложил на столешнице тонкие лапки и с любопытством оглядел детей. — Грабанули банк, стало быть, и скрылись под личиной. Побочное действие искательного жезла на людей, да? Не годится, нечестное преступление, отягощает вину…
— Некогда нам трепаться, — прервал Койот. — Без этой личины мы бы не успели тебя найти, но и теперь-то времени у нас мало. Держиморды наступают на пятки, вот-вот будут здесь. Так что мы бы хотели просто взять этот талмуд, или что там у тебя хранится, и сделать отсюда ноги. Не то, — Койот повысил голос, видя, что Бобрыныч хочет что-то сказать, — не то мне придется перестрелять держимордову свору. Я владею плевательными иглами не хуже эльфов, знаешь ли, а тебе потом за все это отдуваться, и к тому же трупы быстро завоняются на жаре. Эльфийские трупы невыносимо смердят елками.
Бобрыныч прищурился на солнце, подергал ушами.
— Нет у меня никаких талмудов. За пару лет до смерти твой дед сжег в моем костре все записи, что делал на коре, пока жил здесь. А когда мы варили для него отходной жертвенный борщ, он бросил в огонь синюю коробочку, где хранились знания. И мы сварили на этом огне чудесный борщ из крылышек молодых гарпий, и принесли его в жертву, прося…
Койот застонал, схватился за широкие поля шляпы, притянул их к небритым щекам.
— Что, получается, мы зря сюда приперлись?
— Твой дед не хотел, чтобы люди возвращались к былому, — отчеканил Бобрыныч. — Он знал, что именно вы оставили позади, а ты не знаешь. Выходит, он понимал, о чем говорил, а ты — нет.
— Ты не сказал, что ничего не осталось, — словно не слыша его, рассуждал Койот. — Значит, кроме записей и синей коробочки, было что-то еще. И это что-то — у тебя.
— Брянец говорил, люди способны убить наш мир, — процедил бобр через подпиленные зубы, — потому что в нашем мире не знают лжи и подлости. Брянец считал, что эти свойства, если люди от них не откажутся, станут приговором для нас. И люди, решив жить здесь, добровольно отринули ту часть себя, которая не могла уместиться в наш мир.
— Да, наверное, мы были не очень-то хорошими, — сердито отмахнулся Койот. — Не очень правильными, удобными, справедливыми. Но, кажется, мы можем быть либо такими, либо не быть вовсе. Поэтому мне нужно узнать и понять, как люди мыслили и действовали раньше. Эти знания — подлинная сокровищница, и она моя по праву. Ты не можешь ее скрывать и не можешь не отдать.
Шерсть на загривке бобра встала дыбом.
— Не могу, — согласился он. — Только, знаешь, сокровища бывают защищены страшными проклятиями.
Койот хрипло рассмеялся.
Бобр пожал плечами, и этот человеческий жест, наверняка перенятый от Брянца, выглядел очень забавно, потому что плеч-то у Бобрыныча почти не было.
— Прошу за мной. Вам придется разобрать поленницу, чтобы добраться до этой штуки.
— Дед ошибся, — пыхтел Койот, ссыпая у забора очередную охапку дров. Солнце, клонившееся к закату, красило алым его небритые щеки. — Он думал, что привел человечество туда, где оно нашло себя, но здесь оно себя потеряло.
— Он говорил о жадности людей до природных недр. — Бобр неприязненно наблюдал за Койотом. Эти пришлые люди учинили страшный бедлам в его аккуратном дворе. — Говорил, вы истощили Планету Земля.
Мальчишки тоже растаскивали поленья, больше путаясь под ногами, чем помогая.
— А здесь чем-то лучше? — Койот отшвырнул очередную груду деревяшек. — Здесь недра истощают другие существа, а нас используют как безответную рабочую скотину. Мы выплевываем легкие в кобольдовых шахтах дымных кристаллов. Стираем пальцы до кости, намывая на приисках Крупицы Истины для эльфских чародеев. Наши дети с утра до ночи горбатятся на плантациях летучей пыльцы.
— Нашу маму убил кровавый кашель с прииска! — наперебой закричали мальчишки.
— Вот! — Койот разогнулся, мельком глянул на солнце и отер пот со лба, оставив на нем длинную пыльную полосу. — Их мать, моя сестра. Она еще молодая была. И когда она умерла, добрые пикси решили отправить этих мальчишек на плантации кристаллов.
— И что же? — якобы заинтересовался бобр. Он тоже посматривал на солнце. Держиморды вот-вот должны были добраться сюда.
— И ничего. Я их взял на поруки, не выплатив виру, потому что таких денег у меня отродясь не водилось… То есть, считай, похитил. И решил, что хватит с нас этих унижений. Дед говорил, что в этом мире люди наконец стали людьми — а какой в этом толк, если нелюди тут же заткнули нами дыры, в которые не хотели влезать сами? Наши поселки стоят в самых бедных землях, мы голодаем, у нас почти не осталось лекарей, а местные знахари не могут помочь, даже если хотят. Мы вымираем. Мы отринули собственную сущность в надежде на новую лучшую жизнь, но лучшей жизни не случилось. И это еще полувека не прошло с тех пор, как мы оказались здесь!
Койот снова зыркнул на солнце и принялся за поленницу.
— Дед осуждал колонизаторов с Планеты Земля, он говорил, что никто не имеет права поступать так, как они. Наверное. Но я должен понять: что позволяло им быть такими? Чего нам недостает теперь?
На дороге показались клубы пыли. Бобр быстро перевел взгляд на повозку. Впрочем, люди и так пялились на нее во все глаза.
— Это что?!
Повозка походила на огромный гроб на колесах, хрустально-полупрозрачный. Грязная кабина выглядела живой, игриво подмигивала Койоту красно-зелеными огоньками. К ней вели какие-то толстые путы с навеса, но что лежит на этом навесе — снизу не было видно.
— Повозка Через Кротовую Нору, — сварливо проворчал бобр, — на каких твои предки сюда приехали. Последняя. Брянец сокрыл ее, не смог уничтожить. Хотел, но не смог.
Койот провел ладонью по гладкому боку хрустального гроба. Сзади громко сопели мальчишки, наверняка толкали друг друга локтями и делали страшные глаза, но молчали. Бобр в нетерпении поводил носом. Клубы пыли на дороге разрастались, как волшебные эльфийские цветы.
— На этой повозке можно попасть на Планету Земля? — недоверчиво спросил Койот. — Туда, где хранятся все знания людей?
— Раньше было можно, — буркнул бобр. — Одна повозка — здесь, вторая — в Старом Кабинете твоего деда. Понятия не имею, что это за место. В первые годы Брянец несколько раз мотался туда-сюда, притаскивал какие-то вещи, а потом… Запретил себе пользоваться ею.
Бобрыныч снова скосил глаза на дорогу. Койот достал из-за уха основательно истрепанный виноградный лист с табаком, рассеянно вытащил из кошеля ифритов трут и поджег его, потерев о шерсть ощерившегося бобра.
— Повозка до Планеты Земля. Ха. Да я в жизни не мог о таком мечтать! Отправиться на родину человечества! Понять, что же было самым главным в нас до того, как мы стали скотом в этом мире! Набрать там столько знаний, сколько сумею унести! Вернуться, неся свет истины…
— Мы с тобой, мы с тобой! — запрыгали мальчишки.
— Я бы не советовал, — мрачно сказал бобр. — Твой дед считал, что это не нужно и вовсе даже вредно. Сам он даже перед ликом смерти…
— Плевать! — отмахнулся Койот. — Едем! Немедленно! Солнце скоро сядет, и нам…
Он наконец обернулся и увидел их уже почти за воротами: пятерых держимордовских эльфов верхом на тяжелых бурых заврах. Не очень быстрые, но чуткие и выносливые, звери шли по следу неутомимо и упорно.
— Орочья матерь! — Койот бросил сигару, вцепился в крышку гроба и с усилием откинул ее.
С крышки ссыпалась пыль, мусор, засохшие виноградные листья. Внутри гроб был просторным и непонятным.
— Это что такое? Как этим управлять?
Бобр оскалился. Самый откормленный эльф, едва не запутавшись в собственном плаще, спрыгнул наземь и с силой рванул створку ворот, но быстрорастущий горошек уже сцепил их намертво.
Койот, пользуясь случаем, передал привет ограбленному банку магических артефактов. Мальчишки визжали и дергали толстые жгуты, которые вели от повозки к навесу. Бобрыныч пытался отползти, но был схвачен за шкирку.
— Повозка моя по праву наследования! — проорал в его задранную морду Койот. — Отвечай! Как попасть на Планету Земля?!
Бобр скрипнул зубами. Держиморды полезли через забор, пыхтя, ругаясь и раскорячиваясь совершенно неподобающим образом.