Казаченко закашлялся.
— Одного Оракул нашел, а других можно и не искать.
— И кто же этот один?
Казаченко снова закашлялся.
— Да ладно! Нет!!!
— Увы, — обреченно выдохнул Казаченко.
— Может, это ошибка? Вы уверены?
— Ваш экзафлопсный друг уверен, а я просто чувствую себя жуком на булавке энтомолога. Ощущения неповторимые. Будто на куски рвет. Наш «коридор позора» — детский сад.
— А вот теперь мне страшно.
— Мне уже три часа страшно.
— Что будем делать? Вы же не угробите нас всех?
— Зарплату повысить не смогу. Даже не проси. Не сразу!
— Понятное дело! А то ж на куски разорвет!
— Может быть, пока премиями ограничимся. Пару месяцев. Потом повышу. Наверное.
— Для начала неплохо. Тут первые шаги самые трудные, дальше легче пойдет. Дышите глубже. Вы главное — не останавливайтесь, продолжайте, продолжайте.
— Все.
— Как же все? — Никитина поднялась и стала мерить кабинет шагами. — Вы только начали. Думайте, думайте! Что вы еще можете хорошего сделать для людей?
— Кофемашину могу поставить. Хорошую. Для сотрудников — кофе бесплатно. Зерна дорогие куплю. Как себе.
— Кофемашина есть. Зачет. Продолжайте. Что вы еще можете для людей сделать?
— Все! — признался Казаченко. — Нет больше мыслей. И так уже перебор!
— Дышите, Игорь Витальевич, дышите.
— Пусто в голове.
— Значит, сгинем? Одна кофемашина нас не спасет. Можно и не покупать.
— Да погоди ты! Нет, убежала мысль! Не смотри ты на меня так! Сама предлагай! Видишь — не получается! Стараюсь, но не выходит. Помоги!
Никитина будто только этого и ждала.
— Все очень просто, — затараторила она, продолжая разгуливать по кабинету. — Задача изменилась: нужны не прогнозы, а воздействие на социум. Это принципиально новые алгоритмы. Я одна не справлюсь, нужна команда. Сейчас в Бауманке на фундаментальной математике хороший выпуск. В Физтехе есть толковые ребята. На мехмате в МГУ тоже умный выпуск. Подобрать бы ребят, пока не растащили. Человек семь-восемь для начала. Я могла бы их пригласить. Многих по олимпиадам знаю.
— Прощай, новенький «Бентли».
— И офис придется сменить. Тут нас весь район проклинает из-за фанатиков. Это плохо для творчества. Попросторнее что-то нужно. Чтоб все уместились. Сыночков оставим. Связи в Управе нам еще пригодятся. Найдем пацанчикам занятие. Свете будут с оформлением офиса помогать. Числа Фибоначчи на стенах рисовать и все такое…
— Прощай, домик в Италии!
— Я с новой командой займусь алгоритмами. Тебя тоже привлечем к процессу. Но твоя главная задача — телевидение и пиар. Будете с Олегом всячески продвигать нашу контору и наработки. Семинары, форумы, интервью… С Ашмановым, конечно, придется сотрудничать. Он в этом деле гуру. Лучше объединить усилия.
— Ты к нему не уйдешь? Решила остаться?
— Ашманов и без меня справляется. Здесь я нужнее. Мы…
Она продолжала озвучивать свои планы. В какой-то момент под щебетанье Никитиной у Казаченко родилась надежда: «Если этой девчонке подвластны обелиски Оракула, может, она и из меня человека сделает?» Но он тут же испугался собственных мыслей:
— Бред!
Никитина чуть не споткнулась.
— Почему?
Казаченко только покачал головой. На автомате потянулся к нижнему ящику стола и вытащил пачку тысячерублевых купюр в банковской оплетке. Одно движение — и оплетка отправилась в корзину под столом. Казаченко сдвинул несколько купюр, будто карты в колоде, глянул на Никитину, сглотнувшую слюну, сдвинул еще несколько купюр, снова глянул на Никитину, разочарованно покачал головой, выдохнул, выровнял пачку ударом о столешницу и, скрепив купюры денежной резинкой, положил «котлету» на угол стола.
— Это на униформу. Оденься по-человечески. Бери.
— Думаете, надо?
— Очень! Просто необходимо! Я категорически настаиваю. Нам же теперь с людьми придется общаться, сделай так, чтоб на тебя не противно было смотреть.
— Как-то общалась раньше — и ничего!
— Ты с друзьями общалась. Они тебя еще студенткой знали. А мы пойдем к людям важным и незнакомым. Встречать будут по одежке. Сделай так, чтобы встретили хорошо.
— Но тут много.
— Обувь купи кожаную, крем нормальный. Куртку, костюмы, платья. Останется — потрать на белье. Сама разберешься.
— Как Света, я не смогу.
— Не надо как Света! Просто чтобы красиво. Считай это небольшой компенсацией.
Никитина осторожно взяла деньги.
— Фух! — выдохнул Казаченко. — Кажется, отпустило немного. Будто иголку вынули.
Он встал и хлопнул в ладоши.
— Все, жрать хочу.
— Я тоже проголодалась, — заскулила Никитина. — Можем за ужином продолжить планирование. Хорошо ведь пошло, душевно. Как бы чего не пропустили! Ты угощаешь. У меня деньги только на униформу. — Она потрясла у него перед носом зеленой «котлетой».
— Так я ж в «Ночную вахту».
— Значит, в «Ночную вахту»! — решилась Никитина, будто в омут с головой прыгнула.
— А ты… не…
— Спишем на форс-мажор, пошли. Потом отвезешь меня домой. С такими деньгами я одна на улицу не выйду! А в субботу мы едем по магазинам — покупать мне униформу, чтоб начальник был доволен!
Борис Богданов, Григорий ПанченкоНебо над нами
После поворота дорога круто пошла вниз — и машина словно вправду нырнула, под воду погрузилась. То есть море-то исчезло: раньше, с шоссе, его было видно, оно вздымалось, как дальний склон высокого холма, такое же зеленое и будто в туманной утренней дымке, Тимур даже не сразу понял, что это и есть море… Теперь его скрыли ближние холмы, свечи кипарисов, разлапистые платаны и зеленые волны кустарника, будто сомкнувшиеся над головой. Шум дорожного прибоя: автомобилей разом сделалось мало, но повозки, пешеходы, деревенская живность всякого рода — все это толклось вокруг, подступало вплотную и отнюдь не испытывало потребности вести себя тихо. Временами шофер сердито нажимал на сигнал, но это мало что давало: их «эмка», маневрируя и притормаживая, пробиралась вперед осторожно, как большая рыба, попав в креветочную стаю.
Тимур вздохнул, поймав себя на том, что опять додумывает. Никогда он не видел креветочной стаи, он и море-то сегодня увидел впервые… Но оно есть, оно близко, и, наверно, через пару часов их ждет здешний пляж.
Какие в Артеке пляжи, он тоже не представлял. И сколько времени займет оформление новичков — тоже. Но золотое солнце висит в зените, до вечера неимоверно далеко, может, он вообще никогда не наступит — а…
— Дядя Коля! — жалобно произнесла Женя.
Шофер вопросительно покосился на нее.
— Он уже второй раз нас догоняет! — Женя ткнула пальцем в окно слева от себя, прямо за которым виднелась морда ослика. Очень симпатичный ослик, впряженный в арбу с целой копной сена, вчетверо больше его самого, да еще и с загорелым парнишкой на вершине этой копны. Но, конечно, не настолько симпатичный, чтобы идти со скоростью сорокасильного авто.
— Третий… — процедил адъютант. Женя и шофер быстро посмотрели на него совершенно одинаковым взглядом — и столь же мгновенно отвернулись. Тимур давно заприметил, что тот был для них обоих человек новый, с которым не совсем понятно, как себя держать.
— Что поделать, товарищ лейтенант, такая дорога! — Шофер пожал плечами. — Не загнать же нам дочь генерала Александрова в аварию из-за какого-то осла.
— Полковника… — удивилась Женя.
— А вот и нет: генерал-майор, деточка! — Шофер усмехнулся в усы. — Уже два дня как. Черные ромбы, золотые звезды.
— Товарищ старшина! — Адъютант посмотрел на «дядю Колю»… в общем, не понять, как посмотрел, только у него-то на петлицах были лейтенантские кубари, против которых старшинские треугольники не работают. Так что шофер негромко ответил «Есть!» — и прибавил газу, благо на дороге как раз сейчас обозначился просвет. Ослика словно бы назад дернули, за арбу, хвост и уши.
Дочь генерала Александрова, значит. Что ж, все правильно: ей и автомобиль подан, с отцовским шофером и адъютантом отцовским же. В багажнике — чемодан, а на заднем сиденье — пионер… чтобы было кому этот чемодан за ней таскать…
Дурак! Вот уж дурак… Нет, хуже дурака: предатель!
Стыд ожег щеки горячей волной. Тимур уставился строго перед собой, чтобы случайно не встретиться взглядом с Женей. Впрочем, на лейтенанта ему тоже было сейчас глядеть совестно. И на старшину.
Вдруг увидел себя в зеркальце прямо между их головами: мучительно красного, как помидор. А Женя рядом с ним, наоборот, была бледнее известки. Тоже смотрела прямо перед собой, но, кажется, ничего не видела.
— В мягком… — растерянно прошептала она.
— Что? — обернулся лейтенант.
— Ничего, — ответила Женя почти грубо. Провела рукой перед лицом, будто отбрасывая невидимое — и разом сделалась прежней. Поймала в зеркале взгляд старшины: — Дядя Коля, мы прямо так в Артек и заедем?
— Резонно… — Шофер, оторвав руку от баранки, почесал затылок.
— Что? — удивленно повторил лейтенант.
— Задразнят, — объяснил шофер.
Адъютант хотел было возразить — и осекся. Наверно, вспомнил себя в пионерском возрасте, не таком уж далеком.
— Где-нибудь снаружи остановимся, — буркнул он. Шофер кивнул.
Какое-то время машина шла на хорошей скорости. Тимур все еще не решался посмотреть на Женю, но она вдруг удивленно повернулась к нему: «Эй, ты чего такой?» — и мир снова стал самим собой. Было солнце, были волны зеленой поросли вокруг, воздух пах бензином и фруктами, рядом с приоткрытым окном, тем самым, куда чуть не заглянул славный ослик, неотрывно летела изумрудная стрекоза, а вскоре будет море и «Артек»…
Когда «эмка» плавно затормозила, Тимур решил, что вот он, Артек, уже есть, а остановились они в некотором отдалении, как и было задумано — чтобы своими ногами войти, а не въехать, точно баре. Основным его беспокойством было, позволит ли Женя нести свой чемодан или непременно потащит его сама. Впрочем, могло быть еще хуже: если адъютанту приказано нести вещи за ними обоими.