Нельзя Женю обижать, лучше совсем не ответить.
— Так, — сказал он. — Ничего.
— Ладно, — легко согласилась Женя. — Ничего так ничего.
Она села рядом на парапет, сложила руки на коленях. Блики костра играли у нее на лбу, а глаза утонули в глубокой тени. За неделю Женя успела загореть, и в сумраке казалось, что цвет лица у нее как у коминтерновок.
Тимур отвел глаза. Он хотел смотреть, и было стыдно. В голове теснились какие-то странные мысли, неправильные, не товарищеские. Например, о том, что девочки тоже купались нагишом. Когда голыми плещутся мальчишки, это естественно и правильно, это само собой разумеется, но девочки?.. Забор между пляжами не был сплошным, кое-где Тимур заметил щели, и если устроиться к ограде вплотную, то можно будет…
Тимуру стало жарко. Хорошо, сейчас вечер, и в полумраке не видно, как покраснели, должно быть, его щеки и лоб.
— …Илае пуата тукариба…
Говорили неподалеку, где кружком, под присмотром никогда не спящих врачей, сидели «баклажаночки» и «баклажанчики».
— Интересно, какой это язык? — спросила Женя. — Португальский ?
— Не похоже, — благодарно откликнулся Тимур. Говорить всегда лучше, чем молчать. — Португальский должен быть на испанский похож… (Они оба одновременно улыбнулись, вспомнив «Детей капитана Гранта» и ошибку Паганеля.) А испанский совсем другой, я слышал.
— Я тоже слышала, но вдруг? — сказала Женя.
«Зачем тогда вопросы задаешь?» — хотел поинтересоваться Тимур, но передумал. Значит, так надо, так правильно.
Потрескивал, догорая, костер. Девчонки вполголоса шептались о чем-то с Лидочкой, иногда хихикали, но тоже тихо, в ладошки. «Синенькие» говорили на своем языке, и был он похож на шум моря и на гомон толпы и странно успокаивал. Женя сидела рядом, и это было хорошо.
— Смотри, — сказала вдруг Женя, — что я нашла. Правда, здорово?
— Красивая, — согласился Тимур. — Можно?
Он взял раковину с теплой Жениной ладони:
— Говорят, в ней можно услышать море.
Раковина была округлая, гладкая и теплая. Долго пролежала в кармане, догадался Тимур. Он приложил раковину к уху…
«…На Земле был мир, никто не воевал, — шелестел незнакомый голос. — Силы Земли, которые вызвало знание, создавали людям изобилие и роскошь. Урожаи стали такими большими…»
«Мы это слышали много раз, — словно издалека сказал другой голос, более высокий. — Зачем повторять? Поговорим о другом?»
— Женя!.. — страшным шепотом произнес Тимур. — Что это? Шпионское радио?!..
Женя взяла раковину, прислушалась. Глаза ее стали большими и круглыми. Она сжала ракушку в кулак, наклонилась к Тимуру и проговорила:
— Это не шпионское радио! Это она!
— Кто?
— Аэлита!
«Все должно быть не так, — проговорил незнакомый голос, кажется, мальчишеский. — Наши семьи, когда отправляли нас сюда, договаривались о другом! Я уверен».
«Правда? — насмешливо возразили ему. — Ты так твердо знаешь, о чем условился твой отец с властителем Тумы и что им обоим пообещали здешние?»
«Тут нечего знать, — произнес мальчишка со странной надменностью. — Мы не рабы, мы — шохо. Нас здесь держат не как пленников. Нам надлежит свободно общаться со здешними сверстниками из равных семей. Гораздо свободнее, чем сейчас! Чтобы потом, когда мы и они сменим своих отцов…»
«Я посоветовала бы всем, кто умен, не болтать о том, что узнали из разговоров в своей семье, — спокойно ответил девичий голос, на сей раз знакомый: Женя сразу узнала Аэлиту. — В особенности же следует молчать о времени, когда мы сменим своих старших. Если сменим вообще».
— Кто такая Аэлита? — не понял Тимур.
— Вон она. — Женя украдкой показала в сторону «синеньких». — Возле вазона с цветами. Еще рядом с нею медичка, слева. Такая противная…
Тимур уже знал эту девочку: чуть более живая, быстрая, чем остальные, а в странных, очень светлых волосах — совсем белая прядь. Она — удивительное дело! — не сидела, как остальные «синенькие», но стояла, опершись локтем о парапет. Словно почувствовав чужое внимание, Аэлита подняла голову и посмотрела прямо в глаза Тимуру. Сначала на лице ее было недоумение, потом Аэлита заметила Женю и улыбнулась. Затем уголки рта поползли вниз; девочка явно не понимала, что случилось, почему на нее так смотрят? Вздрогнула — вспомнила! — и приложила к губам палец…
— Она замолчала, — прошептала Женя с удивлением. — Радио замолчало.
Тимур схватил раковину: голоса исчезли, остались далекие шорохи — голоса моря.
Аэлита кивнула и что-то сказала своей вожатой. Та удивленно переглянулась с медсестрами — и вдруг все они разом засуетились. Через несколько минут коминтерновцы с их помощью ушли в свои палаты. Аэлита, проходя мимо Жени и Тимура, тихо сказала:
— Слушайте. Внимательно слушайте.
Скоро костер прогорел, мальчишки и девчонки потянулись спать.
Наутро все случившееся казалось Тимуру сном. После завтрака он снова загорал и купался, потом затеяли волейбол до самого обеда. День пролетел как один час, и было немножко печально, ведь вскоре, все помнили, предстоит расставаться. Всего несколько дней осталось…
— Ничего, я напишу тебе кисьма, — сказал Тимуру за ужином лопоухий Садык из Чимкента. — Вернусь и сразу напишу.
— Письмо? Ты хотел сказать «письмо»?
— Да, да, письмо, — разулыбался Садык. — Русский язык трудный, но я труднее!
— Упорнее, — теперь улыбнулся уже Тимур.
Через секунду они уже беззаботно смеялись. В конце концов, что значат расстояния, когда есть почта? Впереди огромная и счастливая жизнь, они не раз еще встретятся.
Женя в столовой сидела как на иголках и делала Тимуру загадочные знаки, а после ужина при всех схватила его за руку и утащила на соседнюю аллею.
— Ночью встретимся на этом месте! — решительно заявила она.
— Зачем? — удивился Тимур.
Женя огляделась — никого, и зачастила шепотом:
— Она сказала. Она сказала, чтобы были только мы двое, чтобы никто больше не знал о том, что… О том, что у нас есть это радио. Она не может говорить об этом днем… наверное. В общем, вот! Ты придешь?
— Приду, — сказал Тимур. — Не сомневайся.
В пионерском лагере никто и никогда не засыпает сразу после отбоя: это неприлично и не по-товарищески, тем более завтра им расставаться. Ребята говорили о разном, рассказывали о доме и договаривались никогда друг друга не забывать. Было весело, но и досадно. Солнце давно село, на море опустилась тьма. Женька, наверное, уже ждет его. А вдруг он опоздает — что тогда?
Тимур закрыл глаза. Если они не угомонятся, то он уйдет просто так, при всех. Он досчитал до ста. Потом еще раз досчитал до ста, а потом еще раз. Мальчишки болтали и болтали, и Тимур задремал.
Проснулся он оттого, что кто-то тряс его за плечо:
— Тимур! Тимур, ты заснул или как?
Тимур едва удержался, чтобы не ответить. Пусть они думают, что он спит.
— И точно, заснул. И я спать буду… — сказал Мишка из Одессы. — А-а-ам… — Он зевнул так, что щелкнули зубы.
Как-то быстро опустилась тишина, которую прерывали только глубокое дыхание и посапывание. Тимур досчитал еще до ста, потом выбрался из постели, осторожно оделся и выскользнул из палаты. Дверь в комнату вожатых была плотно прикрыта, там о чем-то тихо разговаривали. Тимур прокрался мимо и выскочил наружу, под узкий серп луны.
Когда он добежал до аллеи, где они договорились встретиться, Женя уже была там и приплясывала на месте от нетерпения.
— Ну где ты был? Почему так долго?
— Ждал, пока все уснут, — ответил Тимур. — А то все бы за мной прибежали. Интересно же!
— Какие вы, мальчишки… — сказала Женя. — Ладно. Помнишь радио в ракушке?
— А то!
— Слушай.
Женя достала из кармана «китайскую шляпу», постучала ногтем по гладкому блестящему боку, приложила ракушку к уху. Тимур замялся.
— Ну?.. — прошипела Женя.
— Так точно, товарищ Женя, — сказал Тимур. Заложил руки за спину, осторожно, стараясь не касаться, наклонился поближе к Жениной щеке.
— …Женя, Женя, слышишь меня? — шелестел в раковине далекий голос.
— Мы слышим, Аэлита, — повысила Женя голос.
— Кто «мы»? — удивилась Аэлита.
— Я и Тимур, — сказала Женя. — Это мой знакомый… товарищ.
— Товарищ… — эхом откликнулась Аэлита. — Это значит друг?
— Ну да… — не сразу нашлась Женя. — Но не только. Это еще когда вместе, заодно делаешь что-то.
— Заодно… — мечтательно сказала Аэлита. — За одно. Вместе. Всегда вместе. Поняла, вы жена и муж. У нас тоже… бывает так рано, родители договорятся…
Тимур даже в темноте увидел, как у Жени покраснели уши. Она отпрянула от Тимура, будто Аэлита могла что-то видеть, заговорила горячо:
— Неправильно ты все поняла! Мы друзья, просто друзья!
Разве можно женить так рано, удивился Тимур. Он бы ни за что не согласился. Такое в Индии бывает или в Африке. В Африке негры, они черные, а индийцы… Тимур никогда не видел их вживую и не мог сказать, какого цвета у них кожа. Неужели синеватая?
— У нас так не принято, — сказал он вслух. — Откуда вы все, Аэлита? Из Индии? Или это секрет?
— Долго лететь, — непонятно сказала Аэлита, — я, мне нельзя сейчас говорить… Покажете мне «Артек»? — вдруг попросила она. — Скучно сидеть весь день на одном месте.
— Конечно! — обрадовалась Женя. — Завтра, во время абсолюта? Ты сможешь выйти?
— Абсолют? — не поняла Аэлита. — Что это?
— Когда все спят после обеда, — объяснил Тимур. — Тихий час.
— Час… — Аэлита помедлила. — Да, час. На одну… одну тридцать шестую долю меньше нашего.
Женя и Тимур молча переглянулись. Они и вправду не знали, что тут сказать.
— Я не… не говорю неправду. — Голос Аэлиты, кажется, дрогнул. — У меня встроено… Много встроено. Вторая сила. Помощник сердца. Помощники, чтобы дышать, чтобы пить вашу воду, чтобы не сгореть под вашим солнцем… не сильно сгореть. Помощник направления, хотя он не может пригодиться. И помощник времени.
— Часы?
— Да. Измеритель. И ваш час короче нашего