– Мама, дай мне штаны отца!
Она, не оборачиваясь, рассмеялась.
– Сти́-и-хио, – напевно произнесла Шер. – Что за игру ты затеял? Не ломай голос.
Она, как всегда по утрам, жарила тосты.
– Опять тосты! Сколько можно…
Мадам Томсон испуганно обернулась.
– Сти́хио!
Глазами, полными страха, мать смотрела на сына.
– Мам. Спокойно. Это я, – привычные слова, согласно укладу. Сти́хио поморщился. А если сказать иначе?
– Спокойно, мама. Это действительно я, и не надо так пугаться. – Он подошёл к матери, осторожно взял за руку, пытаясь усадить на стул.
От прикосновения Шер Томсон вскрикнула, отступив к кухонному столу, сбила на пол тостер и кувшин с апельсиновым соком – испуг согласно правилам.
– Черри! Черри!! Дорогой!
Сейчас вбежит отец. Спросит:
– Что случилось, дорогая?
Наверняка сразу не узнает собственного сына. Скажет:
– Кто вы такой? Что вы делаете в нашем доме?
…и закроет собой жену.
– Посмотри на меня внимательней. – Сти́хио стало скучно. – Кого ты узнаёшь?
– Сти́хио!
Завтра. В нём словно проснулся демон свободы. Сти́хио Томсон ушёл из семьи, отбросив все уклады и правила.
– …отбросив все уклады и правила?
– Ты! – Указательный палец задрожал перед лицом бродяги. – Ты просто один уклад заменил другим! О какой свободе идёт речь?!
– Послушай, Сти́хио…
Беглец рассмеялся:
– О, нет! Я не Сти́хио! – И он стал рассказывать: – Мы встретились по пути к океану. Служба контроля шла по пятам. Некоторых ловили, а большинство расстреливали на расстоянии. Спасаясь от погони, мы со Сти́хио попали в облако лиловой пыли, которая поднялась в небо и сожрала флаеры вместе с пилотами. Сти́хио решил, что, покончив с контролёрами, пыль возьмётся за нас, но ничего подобного. Служба контроля всё равно догнала бы нас, но мы со Сти́хио добрались до скалы береговой линии и спрятались.
Старик съёжился, когда рассказчик на секунду смолк.
– Гигантский кит-дроид – тот самый живой остров – ждал всех выживших в миле от берега. Стоя на берегу, мы со Сти́хио радовались. Радовались, как дети. – Неизвестный приблизил лицо. – Надо ли рассказывать дальше?
– Нет…
– Кит-дроид – кошмарное создание больного ума…
– Не надо…
– Кто мог предположить, что сердца, дарованные тобой…
– Нет!..
– Присоска упала Сти́хио на голову и увлекла его в капсулу, где рабочие…
– Умоляю!..
– Носитель, такой же бродяга, как и ты, поднял, – губы Беглеца задрожали, – сердце Сти́хио и спрятал его под плащом! Я видел мозг, шарики глаз и обнажённые нити нервов – всё, что осталось от моего товарища и остальных.
– Не надо, – взмолился старик, опускаясь на колени.
– Ты тоже это видел. Ты тоже собирал сердца съеденных.
– Да! Да! Я делал это. Мой инкубатор сердец барахлит. – Бродяга склонился к самой земле, переходя на шёпот. – О, Боже! Если бы ты знал, как страшна смерть!
– Бог ушёл из Дэдройта, когда здесь не осталось ни одного человека. – Беглец устало сел на разбитый пластиковый контейнер. – Скорее всего, он вовсе покинул Землю.
– Так в чём же ты меня упрекаешь? – Бродяга поднял голову. – Вся эта биомасса вечных дроидов, генмодификантов, биокукол… – Он сжал белую ладонь в кулак, подыскивая нужные слова. – Какая им разница, в каком виде существовать? Грезить ли им о мнимом Мирозданье в чреве кита или бродить по улицам Дэдройта, соблюдая семейные уклады и Кодекс под надзором Лайфнета? Какая им разница, быть ли биороботом или мотком нервных окончаний? Они счастливы везде! В чём моя вина? В том, что я хочу жить?
– В чём моя вина? В том, что я хочу жить? – Сти́хио вцепился в присоску, упавшую на голову. – Пустите!
Крик захлебнулся. Жилы на шее Томсона вдруг вздулись, парень захрипел. Изо рта полез сизый червь – дарованное бродягой сердце. Тело несчастного содрогнулось и обмякло, повиснув на щупальце с присоской.
Неизвестный отступил назад, с ужасом наблюдая, как тело товарища приподняли и поволокли к полупрозрачным коконам. Вот один из них раскрылся – останки Сти́хио Томсона подвесили в нём на присоске.
Неизвестный осмотрелся в поисках выхода. Над головой ещё зияла дыра, в которую они все провалились, когда ступили на Живой остров. Если подняться по рёбрам и перемычкам на стенах, то можно… Он не успел додумать, тем более что-либо сделать.
Щупальце хищно изогнулось, одним броском упало на голову. Он вцепился в края присоски, как за минуту до того вцепился в свою Сти́хио, пытаясь оторвать мерзость от себя. Что-то больно ударило в рёбра – червь просился наружу. Паника охватила Неизвестного. Он стиснул зубы, чтобы сердце не выскочило из груди в буквальном смысле слова. Червь толкнул сильнее. Человек заревел от боли, но не сдавался.
Щупальце приподняло его над полом и поволокло к кокону. Шея трещала. Неизвестный сильнее вцепился в край присоски, чтобы не свернуть позвонки. Однако его поджидала новая опасность – сознание начинало туманиться, окружающие предметы, стены китового чрева поплыли, затянулись матовой дымкой. Человек с трудом понял, что его поместили в кокон, и провалился в забытьё…
…Шестилетний Сти́хио, хохоча, скакал вокруг.
– Ну как! Ну как! Как тебе моё представление в Иллюзионе? – кричал он, корча рожи. – Обманули! Обманули!
Неизвестный оглянулся. Знакомый город, но только с первого взгляда. Толпа безумствовала на улице: кто-то карабкался по стене, кто-то резал себе вены, кто-то, забравшись на разбитый флаер, призывал к мести, и десяток человек с пустыми глазами кричали «Хоу!», поднимая руки к сумрачному небу. Стены домов расписаны жуткими граффити и неразборчивыми надписями с искажёнными буквами. Один рисунок на витрине маркета особо привлекал внимание: художник изобразил огромного кита с клыкастой пастью. Чудовище стояло на хвосте, и безвольное человеческое тело болталось на клыках. «Живой остро…» – гласила недописанная фраза.
Что-то горячее вдруг прикоснулось к лицу Неизвестного. Он почувствовал острую боль.
Он почувствовал острую боль и приложил ладонь к шраму на левой щеке.
– Но это должно было быть счастливое свободное общество, – пролепетал старик.
Неизвестный ответил не сразу. Боль не давала ему говорить.
– Новый город освобождённых от правил. – Бродяга растерянно посмотрел на свои руки. – Я… Я не давал им новый Кодекс. Живой человек лишь переходная форма. А человеку нужна мечта. Остров был такой мечтой.
– А стал сумасшедшим домом, – проворчал Неизвестный, боль отпускала. – Хорошая ловушка – мечта.
Он перевёл дух, попробовал массировать челюсть.
– Мне повезло – сердце не выскочило из груди. Но рабочий червь коснулся лица. Когда я очнулся, дюжина их подбиралась к телу, чтобы освободить нервные окончания от плоти и костей. Присоска уже не держала за голову, и выход оставался открытым. – Неизвестный вздохнул. – Ты дал дройдам сердца, превратив в людей. Пусть иных, но живых людей. Думаю, я не буду жить вечно, но…
Старик стоял перед ним, растерянно глядя себе под ноги.
– Я не могу… – пробормотал он. – Я не могу, пойми…
Неизвестный удивлённо посмотрел на него.
– Я не могу жить иначе, – твердил старик. – Не могу сопротивляться предназначению.
Он ссутулился, руки бессильно повисли.
– Ты должен продолжать, – глухо произнёс Неизвестный.
– Но ты…
– Что?
Когда бродяга поднял голову, в оранжевых глазах был страх.
– Ты решил… что я… убью? – догадался Неизвестный. – Зачем?! Мне нет дела до тебя. Продолжай свой промысел. Только…
Он распахнул куртку: скрученная пружина червя за прозрачной мембраной совсем ослабла. Ни слова не говоря, старик полез под полы плаща.
– Вот, – он протянул Неизвестному небольшую флягу, – то самое снадобье, которое запускает сердце.
Напиток помог: спираль в груди скрутилась туже, и Неизвестный облегчённо вздохнул. Он подержал флягу в руке, словно взвешивая на вес.
– Я найду тебя, если будет необходимо, – сказал он, возвращая её старику.
– После третьей порции снадобье не понадобится, – заверил бродяга.
Он облегчённо вздохнул: Неизвестный не отобрал флягу и не убил его. Просто ушёл. Такое поведение казалось странным, но спросить старик боялся. Вдруг настроение человека переменится? Кулаки с острыми костяшками, крепкие узкие ногти, руки, увитые тугими мышцами – червь сердца изменил Неизвестного, как и каждого из перерождённых. Старику в стычке с таким бойцом не выстоять. Правая половина тела бродяги совсем дряблая, а левая – инкубатор сердец.
Бродяга немного потоптался на месте, не понимая, что ему делать дальше. Не веря, что выжил при встрече с… Кем? Аксолотлем, рождённым из личинки и обречённым на смерть?
Глаза старика замерцали и погасли. Он коротко выругался. Разъём модема давно утратил положенную упругость. Старик скинул капюшон: вместо левого уха под длинными прядями грязных волос крепился кругляш с горящей красной точкой – «Нет покрытия сети!» Пришлось нажать на модем несколько раз, прежде чем загорелся зелёный свет. Оранжевые глаза вновь замерцали.
«Закрытый канал. Носитель 425-«браво» – корректору Службы контроля Белтару Морозли. В развитии проекта «Иона» наметилась ранее просчитанная тенденция. Согласно с вероятностью ошибок в генструктуре червей-сердец появился объект «аксолотль».
«Корректор СК Белтар Морозли – Носителю 425-«браво». Провести перезагрузку рибосомного коллектора инкубатора. Продолжить работу согласно правилам».
Старик поморщился: легко сказать. Перезагрузка заглючит организм, если антибиотик примет старое программное обеспечение за вредоносное.
«Подтвердите…»
«Нет покрытия сети!»
– Славно, – с облегчением вздохнул старик. Он немного постоял, задумчиво рассматривая стены техпроулка. – А ведь ты теперь уникален, старина! – Он приободрился, оранжевые глаза сузились. – Я понял тебя, Беглец.
– Я смотрю, ты храбрая малышка, Энн-Мари…