А тут такое. Ничего про подобное не помню. Если богу не нравится молебен, он реагирует сразу. И не пропадает с концами.
Они ещё немного помолчали.
– Значит, так. Ваше святейшество, идите пока к себе. Повторите попытку через два часа. Пока примите стимулятор. А мы попробуем решить проблему техническими средствами.
Когда жрец покинул капитанскую каюту, Рэм нервно перевёл дыхание. Колени подрагивали, и капитан присел. В лётной школе Рэм был далеко не отличником, но все нужные для профессии навыки получить сумел. Иначе ему просто не дали бы лицензию. Закон Божий Рэм еле-еле сдал на проходной балл и раньше не комплексовал по этому поводу. Ну что может быть менее практично для межзвёздного пилота, чем богословие? А вот нет, оказывается, и оно бывает нужно.
«Не мне думать о божественном». Виргиний наверняка разберётся в этой стороне вопроса куда быстрее и эффективнее, чем он. Дело капитана – его корабль.
На борту находилось девятьсот тонн чернозёма и семь человек – капитан Рэм, жрецы Виргиний и Юния, борт-механик Квинт, почвовед Георгий и представитель планеты Динамия с дочерью. Последние были на корабле людьми чужими. Почвовед занимался исключительно грузом и ничего дельного в сложившейся ситуации посоветовать не мог. Рэм решил, что пока обсудит ситуацию с бортмехаником, а там видно будет.
Квинт обитал в кормовой части корабля. Его главным талантом было все время находиться неизвестно где – хотя казалось бы, куда можно спрятаться на малотоннажном почвеннике? Но теперь он явился в капитанскую каюту через минуту после вызова – видимо, осознавал всю серьёзность положения.
– Доложите ситуацию. Что говорят наши самописцы?
– Я пока смотрел только левый. Все, в общем, как мы помним. Вылет был вчера в семнадцать-пятьдесят. Виргиний и Юния совершили молебен в шестнадцать-сорок. До молебна датчик манны показывал четыреста, после молебна значение подскочило до пяти тысяч. В общем, наши жрецы старались на славу, – Квинт осклабился.
– Без подробностей. Что дальше?
– В девятнадцать-двадцать мы вошли в гиперканал. На это ушло восемьдесят единиц манны…
– Как и обычно.
– Вот именно. Совершенно стандартная ситуация. В полёте тоже был совершенно стандартный расход – сто двадцать на парсек. Бог оставил нас неожиданно и мгновенно. В четыре часа пятьдесят две минуты сорок одну секунду и восемьсот семьдесят четыре миллисекунды. Только что был нормальный расход и уровень четыре с лишним, а в следующий момент: расход – ноль, уровень – ноль. Естественно, и из канала нас мигом выкинуло.
Квинт принялся живописать подробности работы всех систем после злополучного момента. То, что он рассказывал, сводилось к следующему: вся техническая начинка корабля работала без неисправностей – кроме тех-устройств, требовавших божьей помощи. Те в основном отрубились сразу. Ни алтарь, ни теофидер, ни гипердвигатель, ни маннохранилище, ни оракул не подавали признаков жизни. Даже когда разбуженные Рэмом Виргиний и Юния провели экстренный молебен, сенсоры не показали ни малейшего изменения.
Генератор гравитации продолжал работу в штатном режиме. Как пояснил Квинт, новейшая система, установленная на корабле, использовала божью помощь, только чтобы зарядить рабочий объём, а вот испускание гравитонов из него обеспечивалось средствами вполне материалистичными. По прикидкам Квинта, генератор должен был обеспечивать сносную гравитацию в течение ещё двадцати-тридцати суток.
– Ясно. Что мы можем сделать, чтобы добраться до цивилизации своим ходом, на досветовой скорости?
И тут у Квинта было что сказать. До ближайшей станции полпарсека, до ближайшей обитаемой планеты – в десять раз дальше. Энергии на корабле хватит, чтобы разогнаться где-то до одной десятой скорости света. Это если отключить компенсатор перегрузок, а значит, на ускорение уйдёт суток пятьдесят. Полёт до станции займёт уже тысячи суток. Сигнал о помощи на ту же станцию долетит за триста суток. Всё это намного больше, чем позволит выжать система жизнеобеспечения.
– В общем, я бы предложил следующее: послать всенаправленный сигнал о помощи и надеяться, что в непосредственной близости от нас есть кто-то, кто сможет его принять. Больше ничего в голову не приходит.
Каюты жрецов, как и на большинстве транспортных кораблей, вплотную примыкали к часовне, располагаясь за алтарём. Каюты Юнии и Виргиния стояли стена к стене, но выходили в разные коридоры. Юния в своём отсеке вообще обитала в гордом одиночестве. Лишь изредка Квинт или Рэм проходили мимо неё в машинное отделение. Поэтому услышать, как кто-то скребётся в дверь, было несколько неожиданно.
Отворив дверь, молодая жрица увидела Пелагею – девушку с планеты, на которую они везли чернозём.
– Привет, можно к тебе? – спросила Пелагея, почему-то шёпотом.
– Проходи.
Пелагея деловито юркнула в каюту.
Бойкая девчушка заинтересовалась жрицей с самого начала их путешествия. Робостью Пелагея не отличалась, но, кажется, побаивалась гнева папаши. Потому подлавливала Юнию в коридорах или ошивалась невдалеке от часовни.
Самой Юнии это внимание было в целом приятно. Ей приходилось общаться в основном с мужчинами: коллег-жриц она встречала редко и нерегулярно, остальные женщины в основном смотрели на неё неодобрительно и старались свести контакт к минимуму. Пелагея вела себя дружелюбно, к тому же она была младше Юнии всего на пару лет.
– Будешь печеньки? – Пелагея вынула из-за пазухи пакет с динамийскими сладостями. Когда Юния попробовала их в первый раз, они не показались ей особенно вкусными, но со временем это печенье нравилось ей всё больше и больше. Юния задумалась, стоит ли есть их сейчас, когда капитан велел готовиться к повторению молебна. С тех пор как её однажды стошнило во время службы, жрица взяла за правило ничего не есть за десять часов до церемоний. Но сейчас ей предстоял третий молебен за сутки, и дополнительный источник сил был очень кстати.
– Слушай, а что случилось? – спросила Пелагея, когда жрица закинула чудо-печенье в рот.
– Ы-о-ём? – переспросила та.
– Ну, утром нас тряхнуло, я смотрю в иллюминатор, а там – космос. Ну то есть мы же не в канале сейчас.
Юния кивнула.
– А должны быть там. Так что произошло?
– Да ничего особенного. Боженька капризничает. Изредка, но бывает. Выкинул нас из канала, теперь уламываем его, чтобы пустил обратно. Возможно, прилетим на вашу планету с опозданием на день-другой.
– И что, часто такое случается?
– Редко, но бывает. Пока я служу, второй случай. С нынешним богом – первый, раньше он не капризничал. У меня на курсах одногруппница была, так у них корабельный бог на каждый полёт что-то новое требует. Она уж вся измоталась, чего только не перепробовала, говорит. В том числе то, что считала невозможным и то, о чём и не догадывалась.
– У вас ещё и курсы есть?
– Ага. Но короткие. Две недели, и всё, готова направлять корабли молитвой. Ну, если экзамен сдашь, конечно. Но его из девушек почти все сдают, это у парней проблемы бывают.
– Слушай, я хотела спросить, это, может быть, бестактно, но мне вот интересно…
– Да спрашивай уже.
– А твои родители, они как отнеслись к тому, что ты стала жрицей?
Юния задумалась.
– А бог его знает, как бы отнеслись. Были бы живы, ни за что бы в жрицы пойти не решилась.
– Ой, прости, пожалуйста.
– Да нет, ничего страшного. Когда папа разбился, мне полтора месяца до совершеннолетия оставалось. Родни нет вообще, я и подумала – кого стесняться. Кое-как перекантовалась эти полтора месяца и – на курсы жрецов.
Пелагея молчала.
– Только жалеть меня не надо. Я пошла в жрицы, потому что хотела этого. Мне всё нравится.
– Да я ничего такого не хотела сказать.
– Ладно, проехали. Что я всё о себе да о себе.
– Ты очень интересно рассказываешь. У нас-то на планете вообще никаких богов нет – с тех пор, как от Петрократора отреклись.
– А вот это как раз интересно. У вас сильный бог был. Он же один хранил всю вашу планету?
– Ага. Но я мало что запомнила. Когда отречение было, мне и двух лет не исполнилось. А те, кто помнит, все по-разному говорят. Петрократор же нас не просто так хранил, а потому что мы сами хранили верность его заветам. Ну вот кто-то говорит, что непосильные это были заветы. Правильно, дескать, от них отказались. Другие, наоборот, жалеют. Вон, чернозём теперь с других планет завозить приходится. А при Петрократоре такого не было.
Из-за стенки послышался глухой стук. Юния приложила палец к губам, и Пелагея замерла. Жрица подошла к стенке и открыла неприметный лючок – видимо, вентиляционный.
– Да?
Из вентиляции послышался голос пожилого жреца:
– Я хотел бы повторить попытку через полчаса. Ты будешь готова?
– Буду.
– Хорошо. Тогда встретимся у алтаря.
Юния закрыла лючок и обернулась к собеседнице:
– Слышала? Спасибо большое за печеньки, но мне надо готовиться.
– Все понимаю. Удачи тебе. Желаю, чтобы всё получилось.
Пелагея выпорхнула из каюты.
Юния задумалась, не поставить ли клизму. Поразмыслив, решила рискнуть – вряд ли динамийское печенье успеет проделать долгий путь по её пищеварительной системе. Поэтому она ограничилась тем, что приняла душ и прополоскала горло.
Угрюмый Виргиний ждал её у алтаря. Он был в церемониальном кушаке, оставлявшем торс обнажённым.
– Юния, у тебя всё хорошо? Ты точно готова?
– Я всегда готова. – Юния начала раздеваться. – А что, могут быть проблемы?
– Честно говоря, я не уверен, что богу понравится повторение молебна одними и теми же жрецами.
– Ну, других жрецов мы посреди космоса вряд ли найдём.
– Пятнадцать лет назад я служил на другом корабле. Там был сходный случай. Бог не хотел давать манну для прыжка в гиперканал. Ситуацию спасла идея моей тогдашней напарницы – устроить массовый молебен. Всей командой корабля – а это было человек двадцать. Бог наш после этого года три давал манну без единого сбоя. Надо сказать, после того полёта некоторые члены экипажа захотели перевестись на другие корабли, особенно женщины. У тебя был подобный опыт?