– Понятно, – улыбается Кирилл. – Я думал, ты кто-нибудь из родственников того мальца. Что хотел-то?
– Во-первых, сказать… – Грот не знает, как продолжить, – сказать, что твой поступок достоин восхищения.
– Да ладно. – Улыбка Кирилла превращается в усмешку. – Отлежусь и через месяц буду как новенький – так доктор сказал. А пацан бы не выжил – прямо под машину лез.
– Понятно. А что у тебя?
– Перелом шейки бедра, три ребра… Ещё что-то, по мелочи. Пустяки, в общем.
– Зачем ты это сделал, Кирилл? – прямо спрашивает Грот.
– В смысле? – удивляется тот. – Зачем пацана спас? Чтобы жил. – Вновь усмешка. – Или ты другое хотел спросить?
– Нет, – грустно отвечает Грот. – Именно это. Я просто не понимаю…
– Что понимать-то? – округляет глаза Кирилл. – Паренька могло раздавить, я выскочил и отшвырнул. Так любой бы сделал.
– Не любой, – качает головой Грот.
– Ну, может, не любой, но любой нормальный. И быстрый.
Грот молчит и внимательно смотрит на Кирилла. Он по-прежнему не понимает, зачем? Какая в том выгода, чтобы, рискуя своим здоровьем, спасать постороннего? Может, ему заплатят за это? Но заранее-то не знаешь – вдруг родители нищие. Может, чего-то нету в памяти Артёма или Грот прочесть не может? Вдруг людям за подобные подвиги какие-то блага от государства? Надо будет узнать.
– А если б ты знал, что насмерть убьёшься – всё равно бы полез?
– Чёрт его знает. – Кирилл начинает сердиться. – Откуда я знаю? В такой момент об этом не думаешь. Да и зачем? Сделал то, что должен, и всё. Пацан жив остался – это главное.
– Но как ты сам сказал, из его близких пока никто не пришёл «спасибо» сказать. Не предложил компенсации за ущерб, не посочувствовал даже.
– Да на фиг мне их компенсация? – Кирилл тоже не понимает гостя и раздражается всё сильнее. – Я что, из-за денег под колёса прыгал?
– А из-за чего? – спрашивает Грот.
– Так, слушай, парень, шёл бы отсюда! И апельсины свои забери. – Шею повернуть Кирилл не может, но начинает демонстративно смотреть в другую сторону.
Грот выходит из палаты.
Вернувшись с работы, Грот, который до этого конфорками не пользовался – обходился фастфудом или ел в городе, – решает что-нибудь приготовить. В памяти Артёма рецептов немного – в их списке яичница. Гроту не так важно блюдо, сколь интересен процесс – медузы горячую пищу не употребляют, огня избегают. Страх забывается, если йохабец захватит тело кого-то, кто с огнём дружен.
Сняв яичницу и погасив конфорку Грот чувствует себя заклинателем огня. Он решает, что и поужинает при свечах – благо они у Артёма есть. Грот зажигает несколько – подсвечников не найдя, ставит свечи в крышки от банок. Приятная музыка, остатки Ритиного белого вина, собственноручно приготовленный ужин. Вечер удался.
«Люди способны получать удовольствие от сущих мелочей», – думает Грот. Эпикурейскую привычку ужинать в одиночестве при свечах Грот берёт из памяти Артёма.
Под лёгким хмелем Грот забывается сном на диване в гостиной.
Грот успевает уснуть глубоко, и не может знать, что одна из свечей, упав, поджигает занавеску. Когда он просыпается, вокруг вовсю полыхает, а густо-серый дым режет глаза и саднит горло. Закашлявшись, Грот вскакивает, но в панике и дыму не сразу находит дверь из гостиной. Когда находит, уже успевает наглотаться угарного газа и падает навзничь. Теряя сознание, слышит, как кто-то ломится в дверь. С лестничной клетки доносится крик соседки.
– Тёма! Открой, скорее! Горишь! Пожарные едут, открой!
В пелене памяти полумёртвого Грота возникает полная женщина средних лет, с большой бородавкой на носу. Соседка Настасья.
Грота выписывают из больницы на следующий день. А Настасья, вытащившая Грота из огня и не давшая умереть, остаётся в стационаре. Первые дни к ней вообще не пускают – хотя Грот пытается трижды. Потом аниматоры едут с очередной акцией по городам и весям страны. Лишь через три недели Настасья, выписавшись, стучит в дверь квартиры Артёма.
У Настасьи на правой стороне лица, а также на правой руке по самое плечо – следы ожога. Смотреть на это Гроту неприятно, и не только потому, что пятно уродует лицо женщины. Он испытывает новое чувство – стыд.
– Что, поджигатель? – входя в квартиру, смеётся Настасья. – Нальёшь спасительнице чайку за верную службу?
– Да, конечно! – с готовностью отвечает Грот. – Расскажите, как всё случилось-то? И… спасибо вам…
– Хорош мне выкать-то. – Настасья усаживается на ту табуретку, что и всегда, когда приходит чаёвничать – это подсказывает Гроту память Артёма. Соседи, можно сказать, дружили.
– Вот скажи, Тёмка! Что у них в Америке творится-то? Совсем они, что ль, белены объелись? – прямо с порога спрашивала Настасья. Или: – Алинка с третьего этажа сказала мне за какой-то сериал про нюхача. Скачаешь тётке Настасье?
Артём был не прочь посудачить, бесед избегал, только если был не один. Что случалось нередко. Настасья баба деликатная – поняв, быстро прощалась шёпотом.
Во время пожара Настасья отвёрткой подцепила язычок замка и, ворвавшись в квартиру, за ноги вытащила Грота в подъезд. Потом снова вернулась – глянуть, один ли он был в квартире. Держа руку с мокрым платком у рта, она уже шла назад, когда на неё обвалилась, прогорев, деревянная антресоль в коридоре. В ней было несколько жестяных банок с краской, которые повзрывались от жара. Краска успела заполыхать. Ею-то Настасью и полило.
– Спасибо, Настасья, что спасла мою жизнь, – почти торжественно говорит Грот.
– Дурак, что ли? – беззлобно интересуется Настасья, отхлебнув из чашки. – Ты, что ли, не вытащил бы меня – если такое?..
– Обязательно, – с готовностью врёт йохабец.
– А то, что красу растеряла, – она машет в сторону обожжённой половины лица, – так уж она мне ни к ничему. Сына вырастила. Буду говорить – пятно такое родимое.
– Но зачем ты это сделала, Настасья? – вдруг серьёзно, почти зло спрашивает Грот.
– Ты что? – Настасья громко ставит чашку. – Свихнулся, что ль? Мы ж с тобой не чужие люди. Да я и чужому бы помогла! – вдруг говорит она. – Только ты в другой раз осторожней с огнём-то… Вдруг меня рядом не будет.
Грот, Фарба и Брог прибывают к месту встречи в назначенное время. Они уже полтора месяца работают на Земле (Фарба в США, Брог в Индии), и настало время отчёта.
На борту корабля их встречают двое собратьев в телах антцев. Почему-то они кажутся Гроту уродливыми – ноги и руки одинаковой длины, а туловища почти нет. Да, удобно, могут быстро передвигаться в любом направлении, но как-то…
«Не по-людски», – думает Грот, и улыбка касается его губ.
Грот, Фарба и Брог, войдя в главный отсек, подходят к импульс-табло и кладут на него руки. Медузы общаются импульсами. Основатель сидит с другой стороны табло, в то время как Направитель не покидает пульта управления кораблём.
Первой своё мнение о Земле излагает Фарба. Её вердикт – надо брать.
«Есть тут у них и свои странности. Например, надо быть осторожнее с базиликом. В кафе, в котором работаю, однажды чуть не умерла из-за этой травы. Теперь доплачиваю владельцу кафе из зарплаты, чтобы базилика в меню не было – сказала, что аллергия. Ещё эмоции. Люди реагируют на всякую муть – то, что нам вообще не важно. Могут плакать или смеяться из-за какой-нибудь глупости».
С этим соглашается Брог, который держит ответ после Фарбы. Добавляет, что в Индии, где он работает, люди порой готовы забыть обо всём, если их что-то радует или огорчает. Да и вообще, многие настолько наивны, что не думают о ресурсах.
«Сложность в том, – продолжает Брог, – что внутри человека мы тоже подвластны ненужным эмоциям. Об этом надо предупредить остальных».
«Предупредим, – отвечает Основатель и переводит взгляд на Грота. – Что у тебя в руках?» – спрашивает.
«Тот самый яд, о котором сказала Фарба, – отзывается Грот, держащий склянку с экстрактом базилика. – Из-за него я считаю, что Землю надо покинуть. И как можно быстрее. Если не верите, могу дать понюхать».
«Не надо открывать. Почему Землю надо покинуть?» – удивляется Основатель.
«Базилик погубит наш вид».
Основатель вновь обращается к Фарбе:
«Ты тоже считаешь так?»
«Нет. – Фарба удивлённо смотрит на Грота. – Это же не кофе, запах которого всюду, даже не лук какой-нибудь. Встречи с базиликом вполне можно избежать. Даже если вдохнул, можно выжить – просто сбежать подальше».
«Почему ты считаешь иначе?» – спрашивает Основатель, но Грот не отвечает.
«Не получилось, – думает он, не прикасаясь к импульс-табло. – Тогда выход один».
Грот вспоминает Лию. Её нежные руки, насмешливые глаза. Тётку Настасью, когда та чуть чаем не подавилась на вопрос Грота о том, зачем она это сделала. Парня, бросившегося под колёса ради чужого мальчишки…
Грот со всей силы кидает склянку об пол.
Грот не теряет сознания долго – успевает увидеть обезумевшие взгляды собратьев, замечает, как Направитель и Основатель взбегают по стенке отсека. Потом тела начинают падать. Дольше всех держится Фарба – вцепившись в руку Грота, смотрит с бешеной ненавистью и шепчет: «Сука… Зачем тебе вся планета?! Подавишься, мразь!»
Не только ненависть в её взгляде, но и зависть. Фарба падает, и Грот уже не может терпеть – вдыхает. Респиратора он не взял – идея разбить склянку пришла только здесь. Он не подумал, что Фарба знает о базилике, наде-ялся, что сможет всех напугать, если чуть-чуть приоткроет склянку. Он хотел спасти Землю от своих же собратьев. Почему? Он не знает.
Грот падает и начинает биться в конвульсиях. Лужа экстракта растекается по полу корабля, зависшего в сотне тысяч километров от спасённой от паразитов Земли.
Грот в посадочной капсуле. Корабль йохабцев на автопилоте летит к Солнцу, чтобы сгореть. Сквозь прозрачные стенки капсулы Грот рассматривает Землю – огромный синий шар с красивыми разводами белых облаков и бежево-зелёных континентов.