У Олега перехватило дыхание.
Такое благолепие можно было увидеть только два раза в году: в первый и в последний вечер Недели Юной Любви.
Если бы ещё не это противное пение…
Тут Олег припомнил (из рассказа матери), что у девушек считалось особым шиком определиться с женихом именно в первый день торжественной Недели. Они называли это «попасть в сливки». На второй день оставалось уже «молоко», «второй сорт», «перебрышки». А после четвёртого дня – «простокваша», «отстой», «шлак».
Улыбалась тебе, как идиотка, а ты сделал ко мне пару шагов и отвернулся.
Четыре часа ждала. Потом ещё утешала его. Если бы он меньше ныл, они бы успели вернуться во Дворец и оформить помолвку. Сейчас были бы там, на общем празднике. Вопрос каких-то двадцати минут. Почему не поторопила?
Н-да… со «сливками» не получилось. Быстрее надо соображать.
Он опустился обратно.
Вероника стояла там же и в такт музыке царапала чугунный арочный свод.
Вздрагивали голые плечи, жалобные всхлипы растворялись в звуках дворцового веселья, низ шикарного свадебного платья (пожелтевшего в свете фонаря) лежал на траве, а в воздухе разливалась горечь обиды и разочарования.
Олег понял, что о свободном полёте придётся забыть: притяжение земли резко усилилось.
Он бесшумно опустился в десяти метрах за спиной Вероники, там, куда не доставал свет фонаря, и медленно, не таясь, пошёл вперед – к валявшейся пересохшей ветке.
Хрустнуло громко.
Вероника вскрикнула и обернулась.
– Это я, не бойся. Просто уже темно и мне надоело сидеть на скамейке. Я за тобой не ходил. Честно!
Летел.
– Иди, не задерживайся, – ответила она и отвернулась. В голосе – само спокойствие. Дыхание ровное. Всхлипывать и вздрагивать перестала.
Если бы он не видел её пять секунд назад, то, наверное, не стал бы задерживаться.
– Да я, собственно, не тороплюсь. А ты куда пойдёшь?
Ответила не оборачиваясь:
– Никуда! Находилась уже сегодня. Здесь буду ночевать. Завтра ко мне не подходи! Откажу.
– До завтра ещё есть время.
Олег приблизился и накинул свой пиджак ей на плечи.
«Спасибо» прозвучало так тихо, что он усомнился в собственном слухе.
– Извини. Не хотел обидеть. Я просто не знал, что так нельзя.
Ухоженные ногти перестали царапать чугун.
Олег не удержался: наклонился вперед и, зарывшись носом в её прическу, глубоко вдохнул.
– Не надо. Это я виновата. Вспомнила, как у нас лошадей покупают. И коров. Куда им только не заглядывают! Вот и сорвалась. У меня отец скотовод. Подумала, что ты тоже во мне недостатки отыскиваешь.
Олег выдохнул, отстранился и убрал руки за спину.
– Правильно подумала. Отчасти так оно и было. Извини.
Она повернулась к нему:
– Но зачем?
Он пожал плечами:
– От страха, от недоверия, от непонимания и глупости…
– Продолжай, избранничек!
– Вроде всё при тебе. И очень даже неплохо. Лицо – залюбуешься, и всё остальное… Я это ещё днём рассмотрел, при солнышке (фонарь тут ни при чём). Да что там неплохо! Просто замечательно! Слов нет! Но почему же тебя в жёны никто не позвал? Это ненормально. Такие невесты в первый же день расходятся! Мне мама говорила…
– Почему «никто не позвал»? – удивилась Вероника. – Звали, и ещё как!
– Но ты же сама говорила, что только уроды всякие, – смутился Олег.
– Оригиналы! Это я так… приукрасила маленько… чтобы тебя успокоить. На самом деле нормальные парни. Даже летун один был. С бело-голубой ленточкой в петлице. Конечно, до Спящего На Облаках ему далеко, но симпатичный парнишка. Весёлый такой! Показал нам парочку фигур.
Олег пошатнулся, схватил Веронику за руку и почти закричал:
– Ну так чего же? Почему? За него? Не пошла?
– Мне ты понравился, – спокойно ответила Вероника.
– Чем же?
Он выпустил её руку и отступил на шаг.
– Ха! Если б знать! Наверное, достойным поведением в зале. Вежливый такой был, воспитанный, слова грубого не сказал этой дуре толстой! Молодец! Я просто восторгалась!
– Это ты зря! Тебе надо было смеяться вместе со всеми и выходить за того парнишку! Уже была бы счастлива! В «сливках» была бы! Праздновала бы вон там! – Он показал на Дворец.
– Ух ты! Мы и в этом разбираемся? Я сама решу, над чем смеяться и за кого выходить! Тоже мне, сваха нашлась!
На Дворец она даже не глянула.
– Ты сделала большую ошибку. На жалости отношения не построишь. Надо выбирать успешных парней.
– Верно. Ошибочка вышла. Сердечко подвело. Спасибо, что напомнил. В следующий раз буду умнее.
– Да я как лучше хочу! – не унимался Олег. – О тебе же беспокоюсь! Со мной у тебя всё равно ничего не выйдет! Я с девушками общаться не умею! Вот!!! Сама же видишь, как оно получается! Только слёзы и обида!
– Зачем тогда во Дворец приходил, девчат смущал?
– Мама сказала, что надо. Пора вроде как…
– Опять мама… Какая мудрая женщина! Кажется, я с ней уже знакома. А тебе не надо?
– Не созрел я ещё! Не готов! А понял это только сейчас!
– После общения со мной?
– Со всеми вами!
Вероника разозлилась. Забыла про слёзы, встала руки в боки и грозно заявила:
– Та-а-а-к! Давай по порядку. У тебя проблемы… со здоровьем?
– Не жалуюсь.
– Ты не зарабатываешь на кусок хлеба? Не сможешь прокормить себя и жену?
– При чём тут это? Зарабатываю, конечно. Пасека есть, огород, птица! Хватит и на жену, и на ребёнка. Иначе бы меня во Дворец не пустили.
– Отлично! Тебе что, жить негде, под деревом спишь?
Чуть выше.
– Дом есть, а что?
Вероника опустила руки и сказала уже спокойно:
– Ну вот, необходимый минимум имеется. А теперь насчёт незрелости…
Она подошла к нему почти вплотную.
– Тебе что, не хочется ласки девичьей и нежности?
Олег сглотнул.
Вероника грустно улыбнулась и так на него посмотрела, что он тут же забыл и про ласки, и про нежности, и про всё остальное. Не было в её глазах ни призыва, ни поволоки, ни многообещающего блеска. Было что-то другое. Ценное здесь и сейчас. Олегу вдруг захотелось стать лучше, добрее, чище. И чтобы это мгновенье длилось как можно дольше.
Редкие девушки могут одарить своих избранников таким взглядом.
– Хочется, конечно! – спохватившись, слишком резко согласился он, а потом, испугавшись собственных слов, тут же исправился: – Но не от каждой!
– Значит, созрел, – подытожила Вероника и улыбнулась.
– Кстати, меня зовут Олег.
– Знаю. Уже поспрашивала народ.
Хоровое пение умолкло. Затихли последние аккорды. Гимн Юной Любви отзвучал.
Несколько секунд тишины – и снова заиграла музыка. Во Дворце начался «сливочный» бал. Избранные пары года кружились на паркете под музыку городского оркестра. Такое запоминается на всю жизнь.
Отец с матерью часто рассказывали Олегу о своём «сливочном» бале. И каждый раз при этом у них были счастливые лица.
Теперь пришло его время.
Неважно, что он стоит в двухстах метрах от Дворца и не может увидеть танцующие пары. У него богатая фантазия. Вот же она, музыка; так и льётся из окон. Чего ещё надо? Вот он, его «сливочный» бал, их «сливочный» бал. Всё что угодно можно навоображать. Такие танцы получатся – лучше настоящих!
Но всю эту красоту портил один маленький вопрос…
Что он будет рассказывать своим детям? Как стоял под фонарем вместе с их мамой и представлял себя на паркете? Дети не поймут. Дурацкий получится рассказ.
Взять бы её сейчас на руки да залететь в окно. И кто бы что сказал? Эх, мама, мама…
– Олежек, ты чего? – забеспокоилась Вероника.
– Так… размечтался не туда.
– Бывает.
С той стороны Дворца послышались радостные крики и грянули выстрелы. Невесты уже махали ручкой из окна. Первую, как водится, поприветствовали всей толпой. Народу собралось много (судя по выстрелам – целое войско). Родители женихов и невест, родственники, друзья и просто горожане, истосковавшиеся по развлечениям. Для них-то и устраивалось это световое представление. Но со стороны парка зеркальщики тоже работали на совесть. Философия кольца.
Вероника засмеялась.
Теперь уже Олег забеспокоился:
– Ты чего?
– Для этого вечера я брала уроки танцев. Отец выписал преподавателя из города. Два месяца занималась. Каждый день по несколько часов, – безразлично сообщила она.
– В конце Недели тоже бал будет…
– Конечно! Я просто забыла.
– Как звали преподавателя? Который из города…
– Иртеньев. Антон Иртеньев.
– Тебе повезло. Он за два месяца может многому научить. И сам неплохо двигается.
– Ага! Мне очень повезло! Очень!
– Пойдём, – сказал Олег и взял Веронику за руку. – Этот желтушный фонарь меня угнетает. И вечер сегодня какой-то неправильный. Пойдём.
– Куда? Обратно на скамейку отверженных?
– Ко дворцу. У людей праздник, а мы чем хуже?
– Нас не пустят. Стол и паркет только для «сливок».
– Мы тоже «сливки». Сегодня ведь определились. Какая разница, до удара колокола или после? Двенадцати-то ещё нет.
– Колокол решает всё. Такова традиция. Она нерушима.
– Люди важнее колокола.
– Скажи об этом «сливкам»!
– Ну ладно, ладно. Понял. Да мы и заходить не будем. Очень надо! Просто погуляем вокруг и полюбуемся. Он даже отсюда красиво смотрится. Видишь, как светится? А с той стороны ещё лучше должно быть.
Но Вероника не разделяла его восторгов, она по-прежнему стояла спиной ко Дворцу.
– Олежек, пойдем лучше на скамейку… – Голос её дрожал. Просьба вышла жалкой и совершенно неубедительной.
– Не-а! Ко Дворцу! – вальяжно ответил он. – Больше никаких скамеек. Насиделись уже. Можно и погулять!
– После всего, что было, хочешь идти ТУДА?
– А что было? Ну – посмеялись немного, ну – опоздали мы с тобой в первый день оформить свои симпатии, ну и что? В любом случае Дворец от нашего опоздания хуже не стал.
– Чувства. Не симпатии, – осторожно поправила Вероника.