– Папа!!! – раздался сверху обиженный крик. Невеста уже устала махать ладошкой. Громыхнули выстрелы, и толпа ответила вялым приветствием.
Олег заспешил обратно к «сковородке» по другой стороне площадки. Он уже не скользил, наоборот – ноги отчётливо отбивали ритм. Это ещё не было танцем – только шаг, да несколько оборотов, да заигрывания с тенью, да ещё плечами так незатейливо туда-сюда…
Эх, может быть, надо было выписать учителя на три месяца?
Старикашка свистнул – зеркальщики тут же его окружили.
– Дальние держат площадку, ближние – танцоров. Площадка – четыре-пять, работаем низом, танцоры – два-три. Цвета на ваше усмотрение. С пульсацией и темнотой тоже можно поиграть.
Короткий свист – зеркальщики разбегаются.
– Давай, Олежек, я хочу снова на тебя посмотреть. И внучка хочет. Ты не можешь уйти. Сделаешь кружок для ребят? Удачи! Девочку опекать?
Олег кивает. Старикашка снова хватается за рычаги. Зеркала разъезжаются, открывая пламя.
Алекс вернулся почти сразу же. Двух минут не прошло. Забрался в карету, сел рядом с женой и выдохнул:
– Не смог я его пристрелить! Посмотрел на него поближе. На неё посмотрел. И вот, вернулся. Зачем людям праздник портить? Потом разберёмся, что там с платьем. Не смертельно.
– Я тебя не узнаю…
– Помнишь соседскую дочку, Лейлу? С ней однажды произошла история…
– С Лейлой всегда происходят истории!
– Это было тоже на Неделе. Она отказала одному жениху, а он обиделся, созвал дружков и решил ей отомстить. Выследил её в парке и…
– Хватит! Лейла отделалась легким испугом. Разве нет? Её же какой-то летун спас.
– Верно. Он принёс её прямо в дом. Я тогда у них был и всё видел. В общем, летуна этого я хорошо запомнил. Мы даже пообщались немного.
– Зачем ты мне…
– Это его пиджак на Веронике! Не мог он её обидеть. Да и она не выглядит несчастной.
– Но ведь она не хотела замуж за летуна!
– Ага, не хотела! А кто каждый день в сено падает?
Он шёл к ней той же походкой, что и в зале. Правда, тогда его хватило только на два шага. Стеснительный, робкий мальчишка, растерявшийся перед кругом невест. А сейчас перед кем? Всё «коромысло» притихло. Публика ловит каждый его шаг. Чего это он? Притворяется, что ли? Мог бы и королём подойти. Впрочем, так даже лучше, а то бы она совсем скукожилась. Ноги вон уже деревянные. И в ушах пульсирует. Ещё этот вырез! Теперь всем видно, что у неё коленки дрожат! Но почему? На террасе, когда с Иртеньевым занималась, ничего у неё не дрожало. Хотя там тоже зрители были. Папа смотрел, мама и бабушка. Ещё кучер и конюхи! Хлопали даже. Так что к публике она приучена. А ведь родители и сейчас на неё смотрят! Наверное…
– Ты чего испугалась? – ласково спросил Олег. – Мы просто «сковородки» настроили.
Она схватилась за его правую ладонь.
– Ничего! Всё нормально!
Он приосанился и убрал левую руку за спину.
– Я приглашаю вас на «сливочный» танец. Есть оркестр, есть благодарная публика, но в зале сейчас очень душно, поэтому я заменил паркет на мрамор. Танцевать будем под открытым небом. Площадка отличная. Освещение феерическое. Места много. Думаю, остальные пары к нам вскоре присоединятся. Давайте-ка хорошенько крутанём этот мир. Вы согласны?
– Очень! То есть да, я согласна! С удовольствием!
– Тогда сбрось пиджачок. Расправь плечики – порадуй публику.
Почему сама не догадалась?
Пиджак соскользнул в траву. «Коромысло» ответило радостными возгласами.
Олег взял её за левую руку и повёл на площадку. По белому мрамору уже плавали разноцветные круги, иногда забираясь на стену Дворца.
– Когда развернёмся, поклонись людям на холме. Потом забудь обо всём – танцуем для себя, – проговорил Олег, не поворачивая головы.
– А если я не смогу?
– Ты сможешь лучше всех. Я знаю.
Она сама повернулась к публике. Сама! Он просто поднял её руку и задал вращение. А повернулась она сама! И поклонилась тоже сама! Он снова поднял её руку (уже правую) и потянул вперёд, книзу. А поклонилась она сама! У них получилось! Всё было синхронно!
Пыталась разглядеть родителей, но тщетно: яркий свет «сковородки» затмевал все «коромысло». Вообще ничего не видно.
– Теперь помаши маме с папой, – шепнул Олег.
Зато её видно хорошо!
Махала она от души. Двумя руками сразу. До тех пор, пока Олег не остановил.
Опустил её руки ей на живот. Перехлёстом. Прижал спиной к себе и замер.
Выстрелов не было. Криков тоже. «Коромысло» притворилось немым. В окнах затихла музыка. Отзвучали последние переборы – и тишина.
Откуда-то сверху донеслось конское ржание.
– Ветерок! Узнал… – радостно прошептала Вероника.
– Стреляй же, Алекс! Чего ты ждешь?
– Откуда? Из кустов? Это уж точно позор! Все видели, где Вороновы спрятались? Стрелять надо на «коромысле».
Ветерок встал на дыбы и заржал. То ли узнал хозяйскую дочь и вспомнил про ломти хлеба с солью, то ли не выдержал супружеской беседы.
Тишину разорвала беспорядочная пальба. Люди на холме не жалели патронов. Многие в запоздалом приветствии разрядили сразу по два револьвера.
Но кто же первым спустил курок?
– Полетели, лебёдушка!
Он крутанул её вправо, выпрямляя руку, и… отпустил. Почти отшвырнул. Лети, куда хочешь! Не держу. И она «полетела». Поплыла лебёдушкой. Это у неё хорошо получалось. И на носочках ходить, и руками волнистые взмахи делать. Иртеньев научил. На всякий случай. Правда, сейчас она почему-то «плыла» спиной вперёд. Смотрела на Олега. Больше некуда было: вокруг или темнота, или слепящий свет. А к цветным кругам на площадке ещё не привыкла.
Он играл с тенью на Дворце. С её тенью в голубом круге. Уже в жёлтом. Нет, он не изображал второго лебедя. Он играл принца. Простирал руки к лебёдушке, ловил каждый взмах её крыльев, словно не птица была перед ним, а заколдованная возлюбленная. Он не танцевал – ставил спектакль. Но ей нравилось. Да и как танцевать без музыки?!
Вероника решила доиграть лебедя до конца. Согнулась, сложилась почти пополам, не прекращая частых шажков, выгнула спину, распрямилась и назад изогнулась. Это всё, на что хватило её фантазии. Осталось только встать ровненько и смотреть на Олега. Ну почему он её бросил?! Заигрался? Выпрямиться она не успела: почувствовала на пояснице ладонь – и тут же мрамор ушёл из-под ног…
– Нет, всё-таки надо было его пристрелить! Ты посмотри, как он её держит. Одной рукой! Сейчас уронит – костей не соберешь! А вторая рука! Смотри, где его вторая рука! Да как он смеет! А прижался-то как! Да если бы Иртеньев только попробовал… Ты куда? Наташа, погоди!
Хлопнула дверца кареты.
Алекс вышел следом за женой.
– Ну ладно тебе. Ну чего ты? Ну не плачь! Хочешь, платочек принесу? Вот, держи. Да я всё понимаю. Красота, туда-сюда! Искусство! Ладно, молчу-молчу! Смотри на здоровье! Хочешь, домой вернёмся, я тоже тебя на руках поношу?
Небо перестало кружиться.
Все повторялось. Он снова поставил её перед «коромыслом». Расколдованную невесту. Снова прижал к себе и крутанул вправо. Но на этот раз медленно и не отпустил, когда их руки выпрямились. Потом развернул лицом к лицу, чуть отступил и галантно поклонился.
Из окон полилась музыка. Танец юной любви. Жемчужина программы. Заливистые переборы, пение струн, лёгкое дыхание меди. Волшебный вечер. Волшебная музыка. Тут и колода запляшет.
Дальше всё было как на террасе с Иртеньевым. Те же шаги, те же движенья. Поначалу. Откуда Олег их знал? Неужели учителя выписывал? Но почему он уводит её всё дальше от центрального входа?
Вот они уже на парковой стороне. Домашние заготовки кончились. Но музыка продолжалась! Этот столичный оркестр творил что хотел! Отыграв классический вариант, они сразу же выдали вариации на тему. Мелодия, конечно, угадывалась, но что с ней делать? Да ещё Олег перестал двигаться как Иртеньев. Она уже не могла просчитать его шагов. И повороты совсем другие. А руки вообще с ума сошли. Такое вытворяют – Иртеньеву не снилось. И всё же это был танец юной любви. Вариации на тему. Сговорились они, что ли? Хоть бы слово сказал! Предупредил! Так нет же! Кружит вокруг неё, глаз не сводит, а она стоит берёзонькой и обернуться не может. Хорошо, что их никто не видит. (О зеркальщиках Вероника как-то позабыла.) Точно, сговорились! И лебёдушку не изобразишь. Ритм не тот.
О! Прижался к ней сзади, обнял, взял за руки нежно и заставил-таки участвовать в общем сговоре!
Понеслась душа в небо! Какие там шаги! Какой ритм! Круговерть объятий и перестук сердец – вот что такое танец юной любви. И ещё восторженный шёпот на ушко. И счастье в глазах, отражающих пламя. В первую вариацию она этого ещё не поняла. В первую вариацию он её вообще не отпускал. Но крутил-вертел – будь здоров. Танцевал за двоих. Всей её подготовки хватило только на то, чтобы ему не мешать. К середине второй вариации он её отпустил. А ей захотелось вернуться. Захотелось снова чувствовать его руки на спине, плечах, бедрах, захотелось прижаться к нему всем телом и отпрянуть, хотелось упасть на его ладонь у самого мрамора и тут же взлететь на носочки.
Конец третьей вариации застал их в аккурат перед центральным входом. А в начале четвёртой сверху раздался писклявый голосок:
– «Молоко» танцует! «Молоко» танцует!
К нему тут же присоединились другие голоса:
– Ух ты, здорово!
– Оркестр только для «сливок»! Это наша музыка!
– Тихо! Не мешай!
– Приходите завтра!
– На закрытие!
– Бал только для «сливок»! Долой самозванцев!
Сторонников исключительно «сливочной» музыки оказалось явно больше.
Вероника не замечает криков. Она живёт в танце. А мир вокруг – всего лишь декорации.
По окну ударил слепящий свет (зеркальщики подарили Олегу несколько секунд). Крики смолкли, но потом окна стали закрываться одно за другим, заглушая музыку.