loba_de_mar 05.07.2017, 07:23:08
Давай. Вдруг пригодится.
Megavatnik 05.07.2017, 08:32:15
Стесняюся спросить… А что с вашей снарягой?
loba_de_mar 05.07.2017, 08:54:00
Задобрили Посейдона))
Divershop 05.07.2017, 15:15:00
Только в нашем магазине! Новое, комиссионное и б/у подводное снаряжение по низким ценам!
Отлив
…Разгон… Прыжок… Всплеск!
Волны бьются о скалы, окатывают Алекса брызгами.
Но радости в её сердце нет. Лишь обида, жгучая, как рана от шипа хвостокола.
«Ты не пришёл в прошлый раз!» – хочется крикнуть, но слова не идут с языка, лишь частое дыхание волнует нитку перлов. Тоскуя о любимом, она сотворила чудо, а он… он не пришёл!
– Я не смог тогда… – избегая смотреть в глаза, Алекс переминается с ноги на ногу, но за раскаянием таится гордость. – Мы с отцом ходили в море… Скоро у меня будет свой корабль. Большой и прочный. Такой, что и край света не страшен…
Она замирает, боясь шевельнуться. Осколки морских фиников и меланид впиваются в разнеженные водой ступни. Ветер леденит кожу. Чайки расправляют крылья и беззвучно разевают жёлтые клювы. Или она утратила слух?
– Если ты захочешь… – тихо продолжает он, глядя исподлобья. – Ты ведь захочешь поплыть со мной, правда?
Сердце пойманной рыбкой трепещет в груди. Колени едва не подламываются.
Верно поняв её сияющий взгляд, Алекс достаёт из-за спины полевые цветы. Измятые, поникшие от жары… но она вскрикивает от удивления и восторга. Никто и никогда не дарил ей такой красоты. Никому и в голову не могло прийти, что та, у которой есть всё, мечтает о безделице, доступной последнему смертному.
Алекс наблюдает, как она, закусив губу, гладит лепестки. Цветы – она не слышала их названия – синие и голубые, под цвет её глаз и просторной одежды, которая спасает от жалящего солнца.
Она улыбается. Улыбка юноши вспыхивает отражением.
С Алексом – куда угодно! Он не мог сделать лучшего предложения. Что прекраснее моря? В нём, только присмотрись, диковинные рыбы, огромные моллюски с закрученными раковинами, затонувшие корабли и города, ушедшие под воду столько лет назад, что песчинок на берегу не хватит сосчитать…
Алекс нежно касается её щеки. Лишь тогда она понимает, что плачет от счастья. Всхлипывая, она кидается ему на шею, отдаётся литым рукам, одинаково ловким и в портовой драке, и в укрощении паруса, и в жадной ласке. Песок принимает сплетение тел, знойный ветер сменяет гнев на милость, даря прохладу. Волны внимают словам любви и первым стонам.
– Я не оставлю тебя… – шепчет юноша, и глаза его блестят мокрой галькой. – Все моря будут нашими, все сокровища дна морского – у наших ног…
Ах! Ну разве мало сокровища, которое он сжимает в объятиях?
Трепеща, она раскрывается навстречу сладкой боли, а чуткие пальцы скользят по девичьему стану всё выше… пока не касаются искрящихся перлов.
Затем смыкаются на них.
Рывок. Вскрик. Глумливый хохот чаек…
…птичий гвалт вывел Миру из задумчивости.
Найденная ли жемчужина причиной, плеск волн или смех чаек, но казалось, будто она грезит наяву. Видение путалось, рябило, оставляло на губах привкус солёного поцелуя, а на коже – лихорадку страсти. Словно внезапно приснилось счастье – чужое, давнее… или своё, несбывшееся?
Волчица с отвращением закрыла отчёт, каждой строчкой саботирующий написание. Вздохнула. Уж если экспедиция трещит по швам, то со всех сторон.
Чайки разорались не на шутку. Мира скосилась в оконце и с чувством выругалась. А вот и её счастье пожаловало!
Из-за камней на краю бухты вышла троица дикарей. Загорелые до черноты парни и хрупкая на их фоне блондинка.
Обычно, увидев, что в лагере ни души, любопытные сбегали. Точно боялись, что их уличат в дурных намерениях. Эти сбегать не собирались. Кинув на песок две тугие сумки, парни закричали: «Есть кто живой?» Мира отвечать не спешила.
На журналистов гости не походили – эту братию «посейдоновцы» чуяли против ветра. Скорее, праздношатающиеся, из той безмерно раздражающей породы, которые доподлинно знают, что происходило, происходит или вот-вот произойдёт в месте, которое они почтили визитом. И даже не поленятся сгонять по солнцепёку к жертвеннику[12], чтобы поделиться мудростью.
Тем временем дикари сгрудились у разложенных на брезенте находок. Они слюнили их, тёрли пальцами и разглядывали под разными углами.
Так они вели себя, когда европейские моряки привезли заокеанский ширпотреб. Только бледнолицые имели громовые палки, уравнивающие шансы на плодотворный диалог, если дикари удерут с глянувшимися безделками.
А как строить диалог, если вместо ружей – совковая лопата, подводное ружьё и дюжина свинцовых грузов? Ведь дикари всегда остаются дикарями. Даже если вместо набедренных повязок носят брендовые тряпки, вместо амулетов – смартфоны, а пирóге предпочитают яхты или гоночные авто.
Где гарантия, что это не любители лёгкой поживы? Такие не всегда лезут нахрапом. Чаще они милы и дружелюбны. Митридат, вероятно, тоже не сразу насторожился…
Так, что в лагере достойно внимания?
Находок, ценных в прямом, беспощадно-обывательском смысле, «посейдоновцы» не сделали. Вряд ли обломки мрамора или куски черепицы возбудят алчность дилетантов. Правда, в наличии дорогостоящая техника – частью даже исправная – но её в руках не унести.
Причин для беспокойства нет, хоть тресни. А напряжение не отпускает.
Мир, ты становишься истеричкой. Ведь нормальные же зеваки. Что ещё за сцены?
Но ведь явились не запылились, едва лагерь обезлюдел. Специально выжидали?
Зыкин ещё вчера погнал в Симферополь – за снарягой и технической водой. Попутно – невзирая на протесты и мольбы – повёз подранка в медпункт пансионата «Бригантина», что в Заветном.
«Да мне там делать нечего! – уверял Тихонов. – Меня же вышвырнут! Моргнуть не успеете!»
Она и не успела. Некогда было моргать. День пролетел в обходе бухты, тщетных звонках Шиловскому и гонениях на прикормленных Санькой чаек. А утром Мира влила в себя жидкое пюре, наказала Зыкину на обратном пути встретить утверждённого директором волонтёра, окунулась, пока волны не окрепли…
О! Дикари встали, двинулись к сумкам. Неужели соблазнились находками?
Зной сгустился, потёк между палатками. Помассировав затёкшее плечо, Волчица удобно перехватила свинцовую прелесть.
Если парни намерены ограбить лагерь, их ждёт сюрприз. Самого активного – высокого, в радужных очках – она вырубить успеет. Хлипкую девицу можно в расчёт не брать. Но второй парень в сторонке жаться не станет. Такой бугай баллон играючи на пальце повертит.
Море затаило дыхание. Его взгляд казался ощутимым – настолько, что по спине побежали мурашки. На песок наблюдателями опустились три чайки. Стихия ждала, что будет.
Бугай пододвинул сумку к находкам и расстегнул молнию. Откинув за спину волосы, блондинка склонилась над брезентом.
Ожил телефон Миры. Бодрящий марш прокатился от лагеря до самых до окраин:
…Наш Советский Союз покарает весь мир от Европы к Неве на восток…
Парни вздрогнули, обернулись. А хрупкая блондинка, увлечённая находками, ничего не видела и не слышала.
Они стояли на берегу. Прибой, ластясь, облизывал босые ноги.
Парень, выбранный Волчицей для знакомства со свинцовым грузом, ждал, пока она закончит разговор. Стараясь не мешать, он кидался сухариками в чаек, и Мира закрыла ладонью ухо, приглушая птичьи крики.
– Мирослава… – Голос Шиловского терялся в помехах.
– Я сорок лет Мирослава, дальше что?
– Мне жаль…
– Чего? Лагеря? Саню? Меня? Своей работы?..
Звук ушёл. Динамик дохнул пустотой.
– …через неделю…
– Что – через неделю?
– …вернусь…
– А на кой ты мне через неделю?
– …за свой счёт…
– Я не подпишу. Будет у тебя в анамнезе очередной прогул и три докладных. Эй, я с кем разго…
Мира выругалась и спешно перезвонила. Номер был незнакомый, городской. Шифруется Костя.
Никто не отвечал.
– Неприятности? – вежливо спросил парень, поднимая очки на лоб. – А тут мы ещё… Извини, если напугали. Друзья на море собрались, предложили подкинуть…
Мира пожала плечами. Звонок Шиловского избавил от половины забот. По крайней мере, экспедиция не будет прекращена из-за пропажи сотрудника.
И, начистоту, испугаться она не успела. Страх ждал впереди. Как и раскаяние в том, что она хорошо если бы просто вырубила Юру Зафермана. Волонтёра, прибывшего на место Шиловского.
Бритый отважно сражался с волнами. Его подруга сидела на брезентовом полотнище, как прикнопленная. Только нет-нет да кидала взгляд через плечо. Словно боялась остаться наедине с недружелюбной археологиней.
– Чего она? – не выдержала Мира, загоняя в логово скалящую зубы Волчицу.
– Что? – Юрий оглянулся. – А, Маринка… Она чужих стесняется.
Марина… Это имя удивительно ей шло. Просто невозможно. Как шло линялое крымское небо над головой и кружево пены на коже. Не хватало только нитки жемчуга.
Однако блондинка вышла из возраста, когда чужих можно стесняться. Не любить – запросто. На дух не переносить – ради богов. Но стесняться…
Юрий хмыкнул. Вроде наблюдал за чайками, а исподтишка косился на начальницу. Та притворилась, что не замечает его интереса. Можно подумать, ему никогда морду не били.
– А ты… Правда думала остановить нас этой свинцовой дурой? Долбануть – и точка?
Его серые глаза смотрели открыто и пытливо. Взгляд мальчишки из того беспечного времени, когда курение не убивало, а лишь вредило здоровью.
– Всех вас? Нет, конечно. Только тебя.
– Меня? – Юрия обескуражила такая честь. – И что, смогла бы?
Волчица глянула исподлобья.