Косясь на барельеф, Мира взяла бутылку минералки, посветила на этикетку и прочитала состав. Не то чтобы она рассчитывала найти галлюциногены, но… В картофеле, который жарил Заферман, грибочков не наблюдалось. И вчерашний хлеб ещё не заплесневел. Не сходит же она с ума, подобно Косте?
Как знать, как знать… Русалки ей наяву не мерещатся, зато муть какая-то снится. Но всё начинается с малого.
Она дёрнулась бежать к коллегам, но опамятовалась. И не поздний час был тому причиной. Что она скажет? Вдруг «срастание» временное, и к утру акантоды распадутся? Она учёный или где? Нельзя делать безответственные заявления! Лучше провести новый опыт. И ещё десяток, для верности.
Достигнув компромисса – и отодвинув неизбежное, – Мира успокоилась.
Ненадолго. Разбудившая её тревога вернулась, стиснула голову жарким обручем. Что ей снилось? Пропавшие дайверы. Она видела во сне, как четверо… смертных, среди которых и Шиловский… обнаружили врата подводного царства. Видела, как они ломали то, что пощадил взрыв. Как, испуганная внезапным штормом, заламывала руки жена Шестопалова…
Всё это, конечно, фантасмагория… но…
Шестопалов с приятелями пропал девятого июня. Месяц назад. Месяц…
Волчица уставилась на сросшихся акантод. Рыбы нахально вытаращились в ответ. Разве магия крови – не фантасмагория? Нельзя, нельзя читать на ночь даже собственный блог – тупеешь на глазах.
Допив воду и вылив остатки на голову, она пробудила ноутбук. Блог начал загружаться и завис.
– Спят все яндексы и гуглы, мэйлы спят… – проворчала Мира, нашаривая телефон.
Номер пришлось набирать трижды. Наконец Светлана отчаянно зевнула в трубку.
– Что-о-о… что случилось?
– Скажи, радость моя, ты в своих гороскопах правду писала?
Если Светик-Семицветик ещё не проснулась, то вопрос пощёчиной привёл её в чувство.
– Мирчик, ты здорова?..
– Нет. Но меня интересуют фазы луны.
– Ах, фазы… – Светлана помолчала, не зная, чего ждать от полуночной начальницы, потом сделала единственный, с её точки зрения, логичный вывод: – Туго без морской ведьмочки, да? А нефиг было меня драконить!
– Фазы! – рявкнула Волчица. – Ты их из потрошков высасывала или как?
– Ничего не из потрошков! – обиделась Света. – Из интернета. Открываешь, значит, гугл. Набираешь: «Лунный календарь на июль 2017 года»…
Мира еле удержалась от смеха.
– Светик, у меня интернета нет. Что полнолуние, я и так вижу. Когда были предыдущие?
В трубке мяукнула согнанная со стола кошка, застучали клавиши.
– Сейчас… Девятого июня. А до этого – одиннадцатого мая, а до этого…
По коже Миры поползли мурашки. Если фантасмагория реальна, то Шиловскому в минувшее полнолуние светила расплата за вандализм. Действенная расплата – починить собой то, что сломал. Магия крови, она такая. Но, замаливая предыдущую отлучку, поганец работал без выходных и не смог вырваться на Такиль.
Море и луна терпеливо ждали его. Море и…
Бормотание волн нарушил плеск вёсел.
Ёжась от прохлады, Волчица выглянула наружу. Полная луна вовсю выкатила единственный глаз. Верно, ночное взморье редко баловало развлечениями.
Экспедиционная лодка отходила от берега. Неясный силуэт внутри налегал на вёсла.
Кто это расхозяйничался? Куда смотрит дежурный полисмен? Или это он и есть?
Мира кинулась под кухонный тент. Юрия не было. На столе ещё дымилась кружка чая и лежал надкушенный бутерброд, с подлокотника шезлонга свисало полотенце. Стёкла радужных очков поверх журнал «Нептун» мерцали провалами в иное измерение.
Волосы на затылке Волчицы вздыбились. Бегство Шиловского ещё не забылось, и от схожести обстановки в желудке набух ледяной ком.
Нервно постукивая фонарём по бедру, она дёрнула пологи палаток, где спали Кошарочка и Санька. Посветила внутрь.
– Подъём! Живо!..
Слова замёрзли на губах. Палатки тоже пустовали. Не зная, что и думать, Мира, спотыкаясь о какие-то предметы и проваливаясь в песчаные ямки, пошла через вымерший лагерь к воде. Поскользнувшись, упала на мелководье. Прохлада привела её в чувство.
– Стой! – зарычала она.
Лодка, будто вторя сомнениям гребца, развернулась. Потом тёмная фигура бросила вёсла под ноги и потянулась к мотору.
Всё, приплыли. Сейчас заведёт – и только его и видели.
Отшвырнув фонарь, Волчица нырнула с места. Ударилась коленом о камень, втянула воздух сквозь зубы, хлебнула солёной воды. В несколько гребков догнала лодку и схватилась за борт.
Луна, стремясь не пропустить ни одной мелочи, осветила лицо человека.
– Санька? – от безмерного удивления Мира едва не разжала пальцы. – А где Костя?..
Это было неправильно, значит… Значит, она где-то просчиталась. Именно Шиловский, который прятался по бухтам, должен был украсть лодку, чтобы в полнолуние поспешить навстречу смерти. Тихонов в схему не вписывался. Никак просто.
Санька – сомнений не осталось! – смотрел будто сквозь начальницу.
Глаза его, пустые и блестящие, были точь-в-точь как у Шиловского в ту злополучную ночь. В них плясало и кривлялось полнолуние. Взывать к парню не имело смысла. Море влекло его, луна лишала разума.
Словно он платил по чужим долгам… Словно…
Мира едва не застонала от досады.
Грузилами накидной снасти легли мелочи, до того привычные, что стали невидимыми. Придавили тяжестью, увлекли ко дну.
Испорченное снаряжение… жёлтая футболка вместо белой… звонки из пансионата… глиняные поделки… ненависть к прикормленным чайкам и настороженность к людям в бухте… Всё сошлось.
Невообразимо, дико, но…
Сошлось.
Их взгляды скрестились, высекая искры. Или то брызги вспыхнули под луной? Смысла таиться больше не было – ни бывшей начальнице, ни бывшему подчинённому.
Санька ухмыльнулся и занёс весло для удара.
– Ах ты, с-с-сука! – Мира чудом увернулась. – К берегу, живо!
Она попыталась забросить себя внутрь лодки. Пенистые ладони волн вдруг застили ей обзор, точно дали понять, что ей тут не место. Тихонов рывком завёл мотор, едва не опрокинувшись на спину. Затем плашмя саданул веслом по женским пальцам.
Волчица отдёрнула руку, заворчав от боли. Солёные брызги смешались со злыми слезами. Она повисла на одной руке. Если отпустит бортик, то угодит под мотор. И всё, кранты. Тихонов тоже это понимал. Оскалившись, он удобно перехватил весло, замахнулся и…
Мира до последнего не верила, что он ударит.
Мгновения растянулись, как в замедленном кино. Волна подхватила её, швырнула под лодку. Борт приподнялся, навис над головой. Лопасти винта отразили лунный свет. Металл скользнул по правому плечу. Боли не было. Только рука вдруг стала тяжёлой и непослушной…
Затем ледяные объятия увлекли Миру под воду. От неожиданности она едва не захлебнулась и забилась, вырываясь. Хватка ослабла.
Вынырнув, она жадно втянула ночной воздух.
Оставляя пенистый клин, Тихонов спешил туда, где на дне разливалось тусклое, заметное даже с берега свечение. Врата ждали его. И, хотя погоня не имела смысла, Волчица всё равно бросилась следом. Проклятущий портал ей не помеха. Надо будет, пройдёт и сквозь него, но вернёт паршивца. За шкирку вытащит. Его вина перед «Посейдоном» ничуть не меньше, а то и…
Всплеск адреналина угас. Боль в раненом плече ударила навылет, сковала движение.
Загребая левой рукой и чувствуя, как тают силы, Мира обернулась. По крайней мере, она поквитается с тем, кто задержал её. Луна услужливо высеребрила овал лица, залила тенью глазницы… но разве ошибёшься?
– Марина?!
Вода вокруг точно сгустилась. Воздух наполнил тяжёлый медный запах. Привлечённые им, заволновались чайки. Кровь? Неужели из плеча вытекло столько крови?
Будто отвечая её мыслям, Марина слабо взмахнула рукой и, пуская пузыри, с головой ушла под воду.
– Держись, дура, держись… – прошипела Волчица неизвестно кому, обхватывая девушку раненой рукой.
С каждым вздохом тело наливалось свинцом. Море, всегда услужливое и податливое, тянуло вниз, словно чёрная дыра. Усеянный огнями берег мерцал землёй обетованной. Или это от боли в глазах двоится?
Мира гребла и гребла, в каких-то трёх метрах над вечностью, и едва поняла, что больше не выдержит и что вечность, в сущности, не так плоха, как ноги коснулись дна. Шатаясь, она встала и поволокла Марину. Уронила и сама упала рядом. Вряд ли сейчас что-то могло её удивить – после камня-вампира и превращения Тихонова. Однако увиденное бросило в жар, а потом окатило холодом.
Маринка-шкодница запрокинулась на песке. Лохматые водоросли вцепились в её светлые волосы. Оттаскивая Миру от лодки, она тоже угодила под винт. Набегающая волна омывала вспоротое бедро, но в лунном свете рана на лилейной коже выглядела чудовищно. Верно, боль была адская. Зажимая бедро, Марина непонимающе смотрела на сочащуюся сквозь пальцы кровь. Губы что-то шептали – тоже удивлённо. В груди на каждом вздохе булькало и клокотало.
Мира застонала. Какая-никакая аптечка в лагере есть… Но дотянет ли девушка до больницы? Как Юрка с Кошарочкой поднимут её по склону? Как устроят в машине? Кто из них умеет водить? К чёрту больницу, надо МЧС. У них вертолёты, всё лучше, чем гнать ночью в Керчь. Не бросят же раненую на берегу?
Волчице казалось, что она зовёт Юру, что голос её слышен даже в дальнем конце бухты… Но шёпот её звучал слабее полуденного бриза.
Вдруг всё завертелось и задвигалось. Откуда-то взялись мощные фонари. Кто-то – кажется, Юрий – ненадолго забрал её лицо в ладони, всмотрелся в помутневшие глаза. Другие руки бесцеремонно повернули её, прижали к губам стекло. Она попыталась возмутиться – и так воды нахлебалась, благодарим покорно! – но в нос ударил запах спирта, и она один за другим осушила все экспедиционные «мерзавчики». Разлившееся тепло притупило восприятие, но когда плечо стянули бинтом, Мира отключилась.
Не сразу она пришла в себя, выплыв из блаженного забытья. Повязка давила под грудью, рану пронзительно дёргало, но боль не затмевала сознание. Где-то навзрыд плакала девушка – как пить дать Кошмарочка! – и плач её штопором ввинчивался в мозг.