Подвинулся к Олегу:
– Вот, смотри: крестовый валет у Серёги, значит, его и ход…
Через десять минут сыграли пробную, в открытую, потом стали играть как положено. Олегу соображалось плохо, нюансов игры он не чувствовал. Серега, его партнёр, сердился, но сдерживался. Когда раздавал Вадик, Олег сбегал к реке, умылся, попил воды. Но лучше не стало. И когда очередную Олегову «десятку» довольный Вадик накрыл валетом, а Толян подмигнул ему: «Шестьдесят три», Серёга швырнул карты:
– Да ну его на хрен!
Уставился зло на Олега:
– Скажи, это что, ад? Скажи! Я уже в аду?!
Олег посмотрел на карты, посмотрел на Серёгу, ничего не сказал. Вадик удивлённо хлопал глазами: что такое, нормально же играли? Толян собрал колоду:
– Ладно вам, хорош.
Серёга пошёл к реке бросать камни. Олег пошагал на другую сторону островка, сел на берегу.
В воде отражались облака, у поверхности носились, поблёскивая, серебристые мальки. В камышах осторожно пошевелилась цапля.
Тут Вадик вскочил, забегал вдоль берега:
– Смотрите, смотрите!
К острову подплывала лодка, поскрипывали в уключинах вёсла.
– Петрович! – закричал Толян. – Где тебя носило?
Петрович вылез на берег, огляделся подслеповато. Лицо было грязноватое, но не чёрное. Привезший его лодочник строго повертел своей собачьей головой и поплыл назад. Петрович достал из кармана очки, протёр, надел.
– Вот теперь поиграем, – довольно сказал Серёга.
Они расселись, Толян быстро раздал. Олег посмотрел на них, зашёл в реку, хлебнул из ладошек воды, снял рубашку, лёг загорать. Со стороны играющих доносилось:
– Эх, зайду-ка с двух… Ага, вот где тузец скрывался… Так а я что, вся бубна здесь… Девять – два, ребята, вы играть думаете?.. Вадик, ну не тупи… Э, сейчас трояк запишем!
Цапля вышла из-за камышей, постояла, поковырялась в воде клювом, замахала крыльями, подпрыгнула и улетела.
Новоприбывший, Петрович, сказал вдруг тихо:
– Подождите…
Олег прислушался.
– Мы что же, получается… это самое?
– Ага, – сказал Толян. – Не зря у меня с утра хреновое предчувствие было… Ладно, ходи давай.
Игра продолжилась. Олег полежал, перебирая пальцами песок, и задремал. Потом проснулся внезапно, привстал. Шахтёры сидели с картами в руках, к ним подходил человек в белой хламиде и милицейской фуражке с красным околышем. Он повернулся, и Олег заметил два небольших белых крыла.
– Кончай сидеть, поднимайтесь! – скомандовал подошедший.
Шахтёры положили карты. Полноватый Толян собрал колоду, прищурился:
– Что, порожняк подогнали?
Петрович прыснул, Серёга заливисто захохотал, Вадик не понял, заоглядывался, а потом засмеялся громче всех.
– Отставить, – нахмурился крылатый и поправил фуражку.
Ткнул пальцем в Вадика, потом в Петровича:
– Тебе и тебе туда, – указал наверх.
В небе висело белоснежное облачко. Оно засияло изнутри, засверкало. Два широких луча протянулись к острову. Вода в реке заблестела, по лицам и одежде заплясали блики. Олег тихонько подошёл поближе.
– Ну, – буркнул крылатый, – чего ждём?
Петрович и Вадик стали прощаться.
– Давайте, увидимся! – крикнул Вадик. Петрович блестел влажными глазами.
Они шагнули в лучи, и лучи унесли их в небо.
Серёга хмыкнул:
– Ага, увидимся.
Толян провёл ладонью по лысине, настороженно посмотрел на крылатого.
– Ну, а вам сюда, – равнодушно сказал тот, доставая из кармана пульт. Песок у его ног зашевелился, вздыбился. Поднялась плита, отъехала в сторону. Показался чёрный лаз.
Крылатый отступил, освобождая дорогу. Серёга посмотрел на него, перевёл взгляд на небо, на реку. На чёрном лице сверкнули глаза. Он зло усмехнулся. Начав спускаться, посмотрел вниз, приостановился и чуть переменился в лице, но тут же шагнул дальше и скрылся в чёрном проёме.
– Ну, – сказал крылатый Толяну. – Вперёд.
Тот вытер потное лицо и стал медленно пятиться.
– Нет, я не пойду, – затараторил он. – Как это так: без суда, без ничего… Не полезу я в эту яму. И так всю жизнь это самое… Зовите, блин, начальство!
– Давайте заходите, – беззлобно сказал крылатый. – Был уже суд. Кто вам виноват, что вы по дороге теряетесь?
Толян уселся на песок, скрестил руки на груди, отвернулся к реке. Тогда крылатый что-то нажал на пульте. И из проёма вылезло такое, что Олег вскрикнул и ноги у него подкосились. Чудовище схватило визжащего Толяна и стремительно утащило в лаз.
Олег сжался, с ужасом глядя на вьющийся из проёма чёрный дымок. Крылатый Олега не замечал или не обращал внимания – понажимал кнопки на пульте, вытащил из кармана мобильный и стал что-то там листать. Плита со скрежетом поехала закрываться.
Олег уставился на исчезающий прямоугольник лаза, потом взглянул в небо и вдруг понял, прозрел, увидел наперёд: ничего не выйдет, не сможет он её забыть. Не сможет, и тем самым погубит – вот что ещё увидел. Задышал часто. Плита грохнула, становясь на место.
– Откройте, пожалуйста, – подбежал Олег к крылатому. – Мне тоже туда.
Тот поднял на Олега альбиносьи глаза, хмыкнул:
– Не выдумывай.
Отвернулся и растаял в воздухе – только фуражка осталась висеть перед лицом Олега, постепенно исчезла и она. Олег бросился к плите и попытался сдвинуть, потом стал судорожно рыть. Никакого лаза под плитой не было, только плотно слежавшийся песок. И Олег почувствовал облегчение и малодушную, постыдную радость.
Зайдя в реку, вымыл руки и лицо, прошёл к вещам. Руки дрожали. Посидел, успокоился. Отломил хлеба, доел кабачковую икру, уставился задумчиво на реку.
Когда тень от камышей достигла ног, приплыли двое собакоголовых. Лодка ткнулась в берег, повисли в уключинах вёсла. Зашуршали по песку сапоги.
– Здравствуй, смертный, – произнёс один, с белой полоской на носу. – Мы хотим помочь тебе.
Олег безучастно глядел в чёрные морды. От них пахло рыбой.
– Можно сделать так, что она, – смуглый палец с острым ногтем указал вверх, – забудет то плохое, что узнала о тебе. Есть способы.
Он оскалил клыки – наверное, улыбался.
– Стоить это будет двести рублей, – сказал второй. – Согласен? Тогда пойдём.
Олега повели к лодке.
– Так всем будет только лучше, – говорил первый, залезая в лодку и подавая Олегу лапу. – Твоё раскаяние горит, как маяк, по ночам за километры видно. А двести рублей – это только кажется, что много. Тому дай, этому дай…
Второй собакоголовый толкнул лодку, сел за вёсла, одним движением развернул носом к реке.
Олег встрепенулся:
– Эй, а ну подождите.
Он схватился за вёсла.
– Не надо. Не надо вам к ней лезть.
Сильные лапы легли на плечи, сзади послышалось:
– Не дури! Здесь ты ничего не высидишь. И себе хуже делаешь, и её не отпускаешь.
Но Олег уже всё решил. Дёрнулся, сбросил лапы, оттолкнулся от залитого водой днища и перевалился за борт. Лапы пытались задержать, но отпустили – может, чтобы лодка не перевернулась. Олег встал на ноги, там оказалось по пояс. Собакоголовый вытащил из уключины весло, другой остановил:
– Пусть идёт. Это проверка была. – Он повернулся к Олегу: – Ты молодец, не поддался. Это тебе зачтётся.
Напарник согласился:
– Да, молодец.
Он ткнул Олега веслом в грудь. Олег схватился за весло, дёрнул и неожиданно вырвал из чёрных лап. Лодка закачалась.
– Всё, всё, – крикнули оттуда. – Закончилась проверка, мы уплываем. Отдай весло.
Олег отступил к берегу, перехватил весло поудобней:
– Иди забери!
В лодке выругались на каком-то древнем языке, собакоголовый погрёб одним веслом, перекидывая его туда-сюда. Скоро лодка скрылась за полосой камышей.
Слова собакоголовых Олега насторожили. До ночи просидел он у воды, глядя в небо, – всё надеялся на знак или подсказку, какую узрел днём, когда шахтёров забирали в тёмный люк. Но небо знаков не подавало: синело равнодушно, а потом уставилось бельмом луны, не понимая, чего от него хотят.
Улёгся Олег на песок, укрылся пиджаком и уснул.
Утром обнаружил, что денег осталось совсем немного – двести рублей собакоголовые со счёта всё-таки утащили.
А ещё увидел, что ночью к берегу прибило что-то большое, подумал – дерево. Вытащил на песок, отошёл, рассмотрел со стороны: нет – кажись, перо. Ничего так пёрышко, метра три длиной. Потрогал похожие на кости рыбного скелета гибкие щетинки-стержни, перевёл взгляд на белеющее на песке длинное весло. Едва ли случайно так совпало, подумал. Где ещё знакам верить, как не здесь?
Теперь он знал, что будет делать.
Перо хорошо держалось на плаву, но нужно было придать устойчивость. Олег вспомнил, что видел в песке у камышей спутанную старую проволоку. Нашёл, распутал, стал связывать щетинки: на носу будущего судна и сзади. Отломал с десяток камышовых стеблей, вплёл по бортам. Догадался разорвать на лоскуты пиджак, привязал камышины к остову. Наломал ещё камышей, связал снопами, уложил на дно лодки.
Отошёл, посмотрел. Скривился: вот это, блин, судно Апокалипсиса… Ну, лишь бы плыло.
Проснулся рано, умылся, позавтракал. Собрался, посидел на дорожку, затащил свою живописную посудину в реку и отчалил.
Был солнечный день, ветерок гнал по воде мелкую рябь, поверхность сверкала, пускала в глаза солнечные зайчики. Олег приспособился держать весло, грести, перекидывать с борта на борт. Движения стали уверенными и экономными. Он вдыхал вольный воздух большой реки, ловил лицом прохладные брызги. На горизонте белели взбитые сливки облаков. Лодка шла вверх по течению. Олег хотел добраться до места, с которого всё началось, а там… Там будет видно.
Несколько раз попались широкие отмели с тянущимся из воды камышом. Однажды за зарослями мелькнул крохотный островок, Олег заметил деловито расхаживающих по песку оранжевоклювых уток. Потом отмели закончились, и была просто вода без конца и края. Потом стал сгущаться туман.
Первое увечье Олегу нанёс тюлень. Ещё издали Олег заметил на волнах бревно. Показалась забавная мордочка – в ветках устроился зверёк. Бревно ткнулось в бок лодки, Олег присмотрелся: тюленёнок. Малыш повёл носом, глаза лучились любопытством. Олег протянул руку. И тюленёнок вдруг прыгнул, вцепился в кисть и стал с рычанием вгрызаться маленькими острыми зубами. Олег закричал, схватил тварь за шкирку. Когда удалось оторвать гадину и отшвырнуть в воду, рука была изуродована, клочьями свисала кожа, сквозь красное месиво белела кость.