– Мне в голову пришла дурацкая мысль, – сказал Сэм.
– Расскажи.
– Что, если нам прогуляться?
Сначала я чуть было не сказала, что это великолепно, но потом подумала, что более десяти минут на каблуках мне не пройти.
– Слишком старомодно? – спросил он. – Словно мы в пятидесятых годах прошлого века и я прошу тебя поделиться молочным коктейлем?
Я засмеялась.
– Нет! – сказала я. – Твоя идея прекрасна. Просто я знаю, что у меня устанут ноги.
Прямо впереди я увидела одну из повсеместно встречающихся темно-красных вывесок, освещавших город, – магазин «CVS».
Шесть минут спустя, засунув туфли в сумку, я надела на ноги пару пятидолларовых вьетнамок. Сэм купил огромный сникерс.
– Куда пойдем? – спросила я, готовая обойти весь город.
– По правде сказать, у меня нет никакого плана, – улыбнулся Сэм. – Но, уф… Он оглядел улицу. – Сюда? – указал он на скопления домов.
– Замечательно, – сказала я. – Давай пойдем туда.
И мы направились в сторону домов. Сначала медленно, просто переставляя ноги и болтая.
В городе кипела жизнь, девушки прогуливались группками, бесцельно бродили школьники, подвыпившая публика курила сигареты на тротуаре, мужчины и женщины, держась за руки, выходили из дома или шли домой.
Сэм рассказал мне о том, что занимается с оркестром и джаз-бандом из старшеклассников, о том, что недавно стал подрабатывать несколько раз в месяц как студийный музыкант.
Я рассказала ему, как дела в магазине, как поживают мои родители. Рассказала новости о Мари, о Софи и Аве, даже показала ему несколько жестов, которые я недавно выучила. Рассказала о том, как несколько дней назад я поняла, что Ава сказала языком жестов: «Молока, пожалуйста».
Сэм слушал так, словно я была самой обворожительной женщиной во вселенной, и я поняла, как давно никто не слушал меня так, как он.
Мы оба радовались тому, что живем в одном городе и работаем в том же районе, где выросли, в отличие от других.
Мы перешагивали через жвачку, уступали дорогу другим пешеходам и наклонялись к комнатным собачкам. Мы прошли мимо общежитий в Гарвардском дворе. Дважды прошли мимо остановки скоростного трамвая, и я подумала, не устремимся ли мы оба туда, чтобы распрощаться. Но ноги не повели меня в том направлении, и Сэм поступил так же. Мы просто продолжали идти, медленно и не торопясь, было уже далеко за полночь.
В конце концов оказалось, что мы идем вдоль Чарльз-ривер. Ноги мои начали заплетаться, и я спросила Сэма, не присесть ли нам на одну из скамеек, стоявших вдоль реки.
– Ох, я думал, что ты никогда не попросишь об этом. Мне кажется, я натер себе ногу, еще когда мы обходили Портер-сквер.
Мы сели на скамейку, и я достала телефон, чтобы узнать, сколько времени. Был час ночи. Я чувствовала, что устала, но мне не хотелось возвращаться домой.
Мы уже так о многом рассказали друг другу. Мы говорили о работе и о музыке, о родственниках и о книгах. Мы говорили ни о чем и обо всем – только не о Джессе.
Но как только мы сели на ту скамейку, стало невозможно о чем-то умалчивать.
– Итак, я полагаю, тебе известно, что я стала вдовой, – сказала я.
Посмотрев на меня, Сэм кивнул.
– Я слышал, – проговорил он. – Но я не знал, стоит ли мне заводить об этом разговор. – Потянувшись ко мне, он осторожно и нежно взял меня за руку. – Эмма, мне так жаль.
– Спасибо, – сказала я.
– Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь, – сказал он. – Мы с тобой оказались не у дел. Оба.
Я кивнула.
– Возможно, это странно, – сказала я. – Но, да, похоже, что хорошо.
– Я даже не могу представить себе, как трудно тебе пришлось, – сказал он. – Как давно это случилось?
– Чуть более двух лет назад, – ответила я.
– Это много или мало?
Именно тогда я поняла, что Сэм внимательно слушает меня, что ему интересно узнать, каково мне пришлось в то время. Я осознала, что он понимает меня, возможно, он всегда понимал меня так, как это мало кому удается. И это значило, что он чувствовал, что два года – это и вечность, и один миг.
– День на день не приходится, – сказала я. – Но сейчас мне кажется, будто прошло много времени. А что у тебя? Кто разбил твое сердце?
Сэм вздохнул, словно готовясь пересказать все свое прошлое.
– Я несколько лет провел с одной женщиной, – сказал он. Сэм не смотрел на меня. Он смотрел в сторону, на реку.
– И что случилось? – спросила я.
– Полагаю, то, что обычно случается.
– Ее утащил оборотень? – спросила я.
Он рассмеялся и посмотрел на меня.
– Да, зверь. Вырвал ее прямо из моих рук.
Я улыбнулась, продолжая слушать его.
– Просто мы отдалились друг от друга, – наконец сказал он. – Звучит так банально. Но причинило такую боль, какой я не испытывал никогда прежде.
Я ничего не знала о том, что значит отдалиться. Я знала только, что значит порвать. Но я решила, что это похоже на медленно разрастающиеся древесные корни, которые становятся такими толстыми и мощными, что прорастают сквозь асфальт.
– Извини, – сказала я. – Это звучит ужасно.
– Просто в тридцать лет я стал уже не тем человеком, которым был в двадцать, – сказал он. – И она тоже.
– Я думаю, все меняются, – сказала я.
– Если честно, сейчас я чувствую себя немного измотанным, – сказал он. – Не знаю, останусь ли я тем же в сорок лет? Или…
– Мы тоже отдалимся друг от друга? – сказала я, закончив недосказанную им фразу.
А потом Сэм сказал нечто такое, что с тех пор навсегда запечатлелось в моей памяти.
– Впрочем, я думаю, это доброе предзнаменование, – сказал он, – раз в шестнадцать лет я сходил по тебе с ума и это продолжается до сих пор.
Я улыбнулась ему.
– Безусловно, это звучит многообещающе, – сказала я.
Сэм придвинулся и обнял меня. Мое плечо соскользнуло ему под мышку, и он, обхватив меня за спину, прижал меня к себе чуть крепче.
Думать о том, что я снова могу полюбить кого-то, было нелегко.
Но, кажется, возможно.
Итак, я сидела рядом с Сэмом, смотрела на реку, позволяя себе снова надеяться, что смогу испытывать радость, чувствуя, как приятно сидеть на берегу реки в объятиях мужчины.
Не знаю, сколько времени мы оставались там.
Знаю только, что было четыре часа утра, когда я наконец вернулась домой.
В предрассветный час у входной двери через пятнадцать лет после того, как мы познакомились, Сэм Кемпер наконец поцеловал меня.
Его поцелуй был сладким, свежим и нежным. У него был запах утренней росы, что обещало удивительное начало.
– Когда я снова увижу тебя? – спросил он, посмотрев на меня.
Я обернулась к нему, между нами не было никакой фальши.
– Я здесь, – сказала я. – Позвони мне.
Четыре с половиной месяца спустя после начала наших отношений я сказала Сэму, что люблю его. Он признался мне в любви за несколько недель до этого, добавив, что я, в любом случае, не обязана отвечать. Он сказал, что безумно любил меня, когда мы учились в школе, и страдал от неразделенной любви с тех пор, как встретил меня в магазине. Он объяснил, что тем летом, перед поступлением в колледж, отчасти покинул Эктон, не попрощавшись, потому, что узнал, что я влюбилась в Джесса, что ему не на что было рассчитывать.
– Я имею в виду, что любовь к тебе – даже если я не уверен в том, что ты любишь меня, – это не новость, – сказал он. – Я вcпомнил о ней, как вспоминаешь о том, как кататься на велосипеде. И я могу немного подождать, это именно то, что тебе требуется.
Я была безмерно благодарна ему, потому что нуждалась именно в этом.
Не то чтобы я не любила Сэма. Любила. Я знала, что люблю его, даже еще до того, как он признался мне. Но я не могла выразить свое чувство словами. Я была не готова признать, что перемена уже произошла. Я была не готова отказаться от слова «жена» и ухватиться за слово «подружка».
Но в тот вечер, через четыре с половиной месяца после нашей встречи, когда мы оба лежали в моей кровати, нагие и трогательные, запутавшись в одеялах и простынях, я поняла, что даже моя неготовность принять правду, не делает ее ложью.
– Я люблю тебя, – проговорила я в темноте, зная, что звук моих слов обязательно долетит до его ушей.
Взяв мою руку, он сжал ее.
– Я думал, что ты сможешь полюбить меня, – сказал он. По его тону я догадалась, что он улыбается.
– Прости, я не могла сказать этого раньше.
– Все нормально, – сказал Сэм. – Я понимаю.
Казалось, Сэм всегда умел вычленить самое важное. Он никогда не увязал в мелочах. Какой бы ни была ситуация, он шел прямо к цели, не обращая внимания на детали, придавая больше значения поступкам, а не словам.
Мне больше не нравилось спать без него в своей кровати. Когда мы смотрели фильмы, я всегда держала его за руку. Весь день я с нетерпением ждала, когда снова увижу его и смогу просто поцеловать любимые морщинки в уголке глаза.
Он знал, что я потеряла голову от него, поэтому не торопил меня, дожидаясь, пока я признаюсь ему сама. И оттого я любила его еще больше.
– Только… иногда сложно двигаться вперед и в то же время не забывать прошлого.
– Если тебе так легче… – сказал Сэм, придвигаясь ближе ко мне. Мои глаза адаптировались к темноте, и я видела, как светится его кожа. – Я не жду, что ты перестанешь любить его только потому, что любишь меня.
Вероятно, мне следовало улыбнуться или поцеловать его. Я должна была сказать, как я ценю его великодушие и самоотверженность. Но вместо этого я так горько заплакала, что кровать затряслась от моих рыданий.
Он обнял меня, поцеловал в макушку, а потом сказал:
– Разве плохо, что ты сказала о том, о чем я думал?
Я кивнула.
– Я думаю, Эмма, что между нами существует нечто такое, что может продлиться очень долго. Возможно, я знал об этом даже тогда, когда мы учились в школе, возможно, поэтому я был так безумно влюблен в тебя. Но с тобой я чувствую себя в большей степени самим собой, чем с любой другой из знакомых мне женщин. И я впервые начинаю понимать, что значит взрастать вместе с кем-то, а не просто расти рядом, как было у меня с Эйшой. Меня не волнует наше будущее, не так, как мне казалось тогда, когда я снова влюбился. Мне просто хорошо с тобой, а там посмотрим. Я хочу, чтобы ты знала, что если то, что есть между нами, сохранится и однажды мы заведем разговор о том, чтобы пожениться или завести детей, знай, что я никогда не попытаюсь заменить Джесса. Я никогда не попрошу тебя перестать любить его. Ты можешь любить свое прошлое, в котором есть он. Моей теперешней любви к тебе это не угрожает. Только я… Я хочу, чтобы ты знала, что никогда не попрошу тебя сделать выбор. Никогда не попрошу тебя сказать мне, что я – твоя настоящая любовь. Я понимаю, для таких людей, как ты, это неприемлемо. И я никогда не попрошу тебя об этом.