На площади я беру такси. Мы опаздываем.
— Деньги давят, да? — говорит Б., — жмутся в кармане? — Хотя и садится первым, впереди.
Мы входим в вестибюль гостиницы «Россия», людей, как всегда, полно суетящихся.
Время без четверти шесть.
— Ну вот, чего гнал, — говорит Б., — еще пятнадцать минут времени. И так успели бы.
— Я не люблю опаздывать. Лина, хочешь мой любимый коктейль попробовать? Здесь единственное место, где я его пью обычно. Пил, — поправляюсь я.
— Очень хочу. А у нас есть время, всего четырнадцать минут осталось?
У каждого свой подход к времени.
— Не волнуйся, она никогда не приходит вовремя, всегда опаздывает. Да, и вы здесь останетесь, чтобы не мерзнуть, я встречу ее, и мы к вам подойдем.
— Ты только не забудь, когда спектакль начинается, — говорит Б.
Мы поднимаемся по лестнице на пол-этажа и подходим к бару. На антресолях.
Они садятся. Я подхожу к стойке, барменша моя старая знакомая, еще когда я школу кончал в Москве и пытался поступать в театральный, она мне обычно оставляла американские сигареты и не брала сверху ничего.
Может, я ей кого-то напоминал…
— Здравствуй, Саша, — говорит она, — три месяца не видела тебя, с самого Нового года. Тогда, когда ты поил брата, или кто он был, помнишь?
— Брат, вон он, сидит за столом.
— Тебе твой коктейль, как обычно?
— Да, два, пожалуйста.
— И доверху шампанского?
Я даю ей много на чай.
— Спасибо, раньше я у тебя не брала, неловко было.
— Все меняется. Раньше и сигареты были американские.
— Я знаю, что ты их любишь, милый, нету ни одной пачки уже месяца два. Я бы тебе оставила.
— Знаю. Спасибо за коктейли.
Я беру два стакана и иду к столу.
— Я думал, ты там до конца вечера останешься, — язвит Б.
— Старая знакомая.
— А это она тогда подавала тридцать первого вечером?
— Да.
Он поворачивается и машет ей рукой.
Лина тянет через соломинку, пробуя:
— Ой, как вкусно. Как это называется, Сашенька?
— Шампань-коблер.
Тут она замечает:
— А почему ты себе не взял, киска?
— Да, — увидел Б., — чего это ты?
— Мне не хочется, не знаю, идти надо.
Я начинаю волноваться. Мы столько не виделись. Как она ко мне отнесется? Наверно, это конец. Все что угодно, но я не хочу этого прощания, которое, понимаю, неизбежно; я не хочу быть, жить без нее. Я — пустота, и пустое все вокруг.
— Б., — говорю я, — вот деньги, — кладу пять рублей из кармана на стол, — выпьете, возьмешь еще, и на чай ей оставишь — да не забудь, ей, а не себе. А то так и будешь, как бедный студент, весь вечер с одним коктейлем сидеть. — (Ненавижу.)
— А я и так не богатый.
Он забирает деньги со стола.
— Я пошел, друзья.
— Поговори еще, — просит Лина, — мне так нравится, когда ты говоришь. И в этом пальто ты такой неприступный.
Еще ж пальто!
— Ну, я буду, — говорю я и бегу по лестнице к большому зеркалу. Пугало, ей-Богу. Я оправляю пальто и так и эдак. А ну, думаю, ничего не изменится. Может, на руку взять? Но это идиотство. Да и упаду я под ним, такое оно тяжелое. И на какую руку взять…
Остается пара минут, а дойти до кинотеатра и спуститься минута. Мне не хочется опять стоять и ждать, и дергаться.
Я выхожу на улицу, двести пятьдесят раз пытаясь поправить прическу, волосы, бесполезно.
Я дохожу до парапета и смотрю сверху, на вход кинотеатра, там, конечно, пусто.
Смотрю влево, там прогуливается у круглой клумбы какая-то девушка в замшевом пальто и шапке торчащего меха. Интересно, в чем придет Наталья?
Я медленно спускаюсь по каменным ступенькам, выхожу на площадку у кинотеатра и подхожу к бордюру. Оглядываюсь на девушку, она стройная и элегантная. Может, подойти познакомиться? А почему бы и нет, я свободный, все равно все кончилось или кончается, ее не волновало, что со мной и как я. Фу-у, какая чушь в голову лезет. Я ставлю ногу на бордюр и пытаюсь расправить полы пальто, запахнуть так, чтобы было «модно». Минут пять я меняю позы и положения. Я чувствую внутри пустоту и напряжение. Смотрю на дорогу, где машины, никто не затормаживает, она должна приехать на такси. Вечно опаздывает, конечно — я же могу ждать, я буду это делать, ждать.
— А старых друзей мы уже не узнаём? — неожиданно раздается голос за моей спиной.
— Нет, — невежливо буркаю я и гляжу на остановившееся такси. Нет, не она.
Я оборачиваюсь, эта девушка в замшевом пальто тонкого стильного покроя, что гуляла слева. Откуда я могу ее знать? Шапка с торчащими иглами меха надвинута на глаза. Ну, времена! — если такие девушки сами знакомятся…
— Санечка, — слышу я родной голос, — ты правда не узнал меня? Неужели я так изменилась?
— Наталья!.. — я приоткрываю рот от изумления. — Я не узнал тебя. Ты давно приехала?
— Я жду тебя минут двадцать. Я раньше приехала.
О, Господи, ужасаюсь я, значит, она видела все позы, которые я принимал, изменял, пытался.
— А почему ты ко мне не подошла?
— Я не смотрела вокруг, думала, когда ты приедешь, увидишь меня сам. Ты же мне не разрешаешь смотреть по сторонам…
Я вздрогнул. Она посмотрела мне в глаза. Меня внутри будто вересковым медом окатили.
— Ты же знаешь мои минус два с половиной. Но я бы не узнал тебя все равно, ты так не похожа на ту Наталь… — я осекаюсь.
— Ну-ну, — она улыбается, — не стесняйся.
— Ты хорошо очень выглядишь.
— Спасибо, Саня. Вот мы и дожили до комплиментов. Это редкость — от тебя.
— Да, не умею говорить, лучше выражать.
— Я с тобой полностью согласна, Санечка, — она смеется. — Ты что такой серьезно-возвышенный? Ты мне нравишься в этом пальто. Оно тебе идет. Но я сразу узнала тебя.
— Это приятно.
Она берет меня за руку и смотрит так мягко, грустно, ласково, нежно, и вдруг говорит:
— Саня, очень плохо было? — так тихо-тихо. — Я знаю, я плохая, но я не могла.
— Ну что ты, — я задыхаюсь, — это ничего, Наталья, пустяки.
Голос мой прерывается…
Она отклоняется от меня. Была так близко-близко.
— Тебе даже не хочется меня поцеловать?
— Потом.
— Хорошо, Санечка! Что мы будем делать, куда ты меня поведешь? — она хочет быть бодрой.
— Мы вроде в театр собирались. На «Золотого мальчика».
— У меня есть один… — и она долго смотрит на меня. — Что ты, Санечка? Что с тобой? Ты не глядишь на меня.
— Все нормально, Наталья. Все прекрасно.
— Саня, ты не очень обидишься, если… мы не пойдем в театр?
Я смотрю на нее. Она мгновенно объясняет, касаясь чуть моей руки. У нее всегда это очень красиво получалось, будто нечаянно, будто ей не разрешено все.
— Прилетел папа на три дня, по работе. И я бы хотела вернуться раньше. Он только в двенадцать дня пошел домой. Я даже не поверила. С трудом придумала, куда мне надо на ночь глядя.
— Конечно, Наталья Борисовна, все, что вы пожелаете.
Она улыбается, мы поднимаемся вверх по лестнице.
— У тебя хорошая память, я только раз сказала свое отчество.
— Все, что связано с тобой, — это свято.
— И хоть ты шутишь, но это приятно звучит, мне нравится.
— Я никогда не шучу с тобой, Наталья.
— Буду знать теперь, — она смеется. — А иногда было бы полезно. Саня, ну не будь таким серьезным. Значит, ты не обидишься, если мы не пойдем сегодня на спектакль, а я вернусь раньше, я не видела год отца. А мы пойдем с тобой в театр в другой раз, ладно? Санечка?
Значит, он будет — другой раз!..
— Надеюсь, билет ты взяла с собой, — не очень довольно говорю я.
— Конечно, Санечка, — отвечает она быстро, — мы можем подъехать сейчас к кассе и продать.
— Обязательно, Наталья, завтра прямо и поедем.
— Как? Спектакль же вечером, и билеты только на сегодня.
Я сморщиваю лицо и поворачиваюсь к ней:
— Наталья.
— Ах, да, да, Санечка, — поспешно отвечает она, — я и забыла, что мы все миллионеры.
— Не пропадут они, Боря пойдет, к нему девушка из Прибалтики приехала.
— Красивая?
Я смотрю на нее, не понимая вопроса.
— Ревнуешь, что ли?..
Она смеется:
— Санечка, ну перестань быть таким серьезным и взрослым, а то я неудобно чувствую себя. А брат мне твой, прямо скажем, даром не нужен, у меня муж дома такой. Да еще все заработок свой пытается мне всучить, вот какой чудесный и положительный. Даже по бабам не гуляет, как жена, меня воспитывает, можно сказать, личным примером, так что…
— Наталья!
— Извини, Санечка, сорвалось. Тебя это не должно касаться, дела семейные. А ты у нас легкоранимый.
— Меня это должно касаться, — (пока ты еще со мной!), — но раз ты считаешь, что не должно касаться…
Она смотрит загадочно и говорит:
— А когда я буду не с тобой, тебя это не будет касаться?
— !..?
— Хорошо, хорошо, Санечка. Не углубляйся, я пошутила. А как мы успеем передать билеты твоему брату?
— Значит, волнуешься все-таки за брата?
— Да, конечно, билеты жалко. Так, ну не хватало, чтобы ко всем моим грехам ты мне еще и твоего брата приписал.
— Он здесь в гостинице, ждет меня в баре. Идем, я отдам билеты, и мы будем свободны.
— Ты хочешь, чтобы я познакомилась?
Все понимает эта женщина, с полуслова.
— А что в этом страшного?
— Ничего, я просто не готова, выгляжу не так, чтобы знакомиться… — она глядит искоса на меня.
— Ох ты, Господи, какие мы аристократичные и пизантные стали.
Она улыбается.
— Я второе слово не поняла.
— Я тоже.
— Что? — спрашивает она.
— Его не понимаю, — отвечаю я.
Мы смеемся.
Она останавливается уже наверху. Я смотрю на нее.
— Там много людей… и всякое…
Я поворачиваюсь и иду. Я стараюсь идти спокойно. Но так и тянет броситься бежать. Мне всегда не хочется оставлять ее одну, даже на минуту. Кажется, что что-то случится, кто-то пристанет, когда меня не будет рядом. И это будет моя вина.
Я не выдерживаю, мельком оборачиваюсь назад. Она стоит одна у парапета и смотрит вниз, наверно, в ту сторону, где течет река — гранитны берега.