[634], приводились конкретные примеры «враждебных действий» евреев против советских народов[635], в том числе во время начавшейся войны. Так, начальник ГлавПУР РККА Л.З. Мехлис был назван «злым гением советской армии», вина за страшную участь блокадного Ленинграда была возложена на евреев. Муссировался тезис о том, что «евреи не воюют» и «весь пыл их ограничивается сбором пожертвований», в связи с чем была развернута клевета в отношении деятельности Еврейского антифашистского комитета. Антисемитская пропаганда велась и в отношении союзников СССР: утверждалось, что США находится «в руках жидовства», евреи «втянули в войну» Великобританию и, напротив, арабы Ближнего Востока якобы поддерживают Германию в ее борьбе против евреев[636].
Истинное отношение германских властей к народам СССР закономерным образом кардинально отличалось от утверждений нацистской пропаганды (кроме политики в отношении еврейского и цыганского народов, которую нацисты, как уже говорилось, не скрывали). Это отношение продолжало базироваться на «расовых» основах. Приказ Гитлера от 2 октября 1941 г. гласил: «Мы боремся против врага, который состоит не из людей, а из бестий». 9 ноября того же года в Мюнхене Гитлер заявил, что Советский Союз – это государство, в котором остались только «темные, насильно пролетаризированные, неполноценные люди». Й. Геббельс писал в июле 1942 г. в газете Das Reich, что «народности Советского Союза живут на таком уровне, который мы едва можем представить себе в его тупом примитивизме», представляют собой «тупой безвольный человеческий материал», демонстрируют «социальную и хозяйственную невзыскательность», «животную дикость». О советских военнопленных газета Völkischer Beobachter писала так: «Настоящий людской зверинец… Смесь народов, рас, сосредоточения низкого человечества – настоящих подонков человечества… Их души такие же убогие, как и их одежда, бесчувственные и тупые, как выражение их лиц»[637].
Отношение нацистов к народам СССР было в определенной степени обусловлено уверенностью, что последние являются «носителями большевизма». Поэтому, в частности, германским военнослужащим предписывалось держаться подальше от советских военнопленных во имя «политической необходимости, поддержания престижа и достоинства»[638]. Бесчеловечное и унизительное отношение к пленным проявилось в их клеймении[639]. Упомянутое ранее освобождение военнопленных из числа «нерусских» народов СССР летом 1941 г. было лишь тактическим ходом. 7 ноября того же года ввиду необходимости усиленного «использования рабочей силы» Гитлер издал приказ «пленных впредь не освобождать»[640].
Неизменным оставалось подчеркнуто «расистское» отношение немцев к русскому народу. 13 июля 1941 г. Гитлер назвал русских представителями «недочеловечества» и «низших рас». Широко был распространен тезис, что «русские всегда хотят быть массой, которой управляют»[641], базировавшийся на представлении о «женственном характере» русских и немецком призвании сделать русский народ «более пригодной рабочей силой»[642]. Й. Геббельс в своей статье «Так называемая русская душа» писал, что русский национальный характер как единое целое не существует, а «представляет собой… лишь отражение свойств совершенно различных народностей»[643]. Отношение нацистов к русским базировалось на уверенности в том, что «они были в течение 25 лет большевиками и большая часть из них является ими еще и теперь». Поэтому предписывалось проявлять к ним «особую бдительность» и пресекать «неслужебное общение»[644]. Более взвешенные оценки, не построенные на утверждениях о «неполноценности» русских, все равно приводили нацистов к выводу о необходимости геноцида русского народа. Так, 21 ноября 1941 г. профессор В. Шюслер в своей речи «От Петра Великого до Сталина» констатировал, что «борьба против коммунизма является одновременно борьбой против агрессивного русского национализма, против идеи господства варварской Москвы над культурной Европой»[645]. Профессор Берлинского университета В. Абель утверждал, что в жилах русских течет много «нордической» крови и «биологически они сильнее, чем немцы», и поэтому он призывал максимально снизить у русского народа рождаемость[646].
Нацистская пропаганда смогла сформировать негативное отношение к русским со стороны населения Германии. Советский гражданин В.П. Белошурский, угнанный в качестве «остарбайтера», вспоминал, что «население Германии оскорбляло нас, сыпало в глаза песок и бросало камни, а дети дразнили нас словами «русские свиньи»[647]. Немцы были уверены в том, что у русских низкий интеллект, неграмотность, тотальное безбожие, разрушен институт семьи. Следует отметить, что со временем это отношение изменилось, когда немцы из опыта общения с русскими военнопленными и «остарбайтерами» выяснили, что последние зачастую образованнее немцев, сообразительны, религиозны и т. д.[648]
В первый период оккупации нацисты поставили задачу низвести русский народ на уровень «обслуживающего персонала», лишенного национального самосознания. В июне 1942 г. были открыты «народные школы», в которых предписывалось «готовить квалифицированных сельскохозяйственных рабочих, и только». В перспективе преподавание в школах предполагалось только на немецком языке. История как предмет во многих районах была упразднена и заменена «обществоведением»[649]. Другие предметы включали немецкий и русский языки, природоведение и географию, арифметику, рисование, пение, рукоделие (труд) и физкультуру. В 1942 г. оккупанты издали в Риге новые учебники для русских школ – в частности, «Родную речь» в 4 частях, а также «Грамматику и правописание»[650].
Истинное отношение германских оккупантов к украинскому народу исходило из культа Украины как «житницы рейха». Соответственно, предполагалось, что украинцы в качестве «рабочей силы» будут обслуживать экономику этой «житницы». Директивы для ориентировки сотрудников Имперского Комиссариата «Украина», изданные 22 июня 1942 г., гласили: «Украинцы нуждаются в руководстве… Если ими хорошо руководить и направлять их, то они являются послушной рабочей силой»[651]. Превращению украинского народа в рабов служила фактическая ликвидация образовательной системы. В украинских школах преподавались только арифметика, «рукоделие», украинский и немецкий языки. Преподавание истории, географии и других дисциплин было запрещено[652].
Оккупанты получили указание подчеркивать свое «превосходство» при общении с украинцами, в том числе «не… принимать от украинцев приглашений» и проявлять «крайнюю сдержанность» в разговоре и поведении. Немцы должны были всегда помнить, что они «составляют в этой стране руководящее сословие» и поэтому «не могут выполнять на глазах у руководимых грязную, черновую работу», для чего «есть евреи и поляки, а также украинцы и русские»[653].
Отсутствие намерений Германии предоставлять украинцам какую-либо государственность проявилось в борьбе с украинскими националистами. Ввиду признания их деятельности вредной для рейха на Украине не был реализован ранее предполагавшийся А. Розенбергом план создания местной политической партии. После запрета ОУН в июле 1941 г. германские власти издали секретный приказ, что «все активисты бандеровского движения должны немедленно арестовываться и после тщательного допроса… без шума ликвидироваться под видом грабителей»[654]. В целом оккупанты проводили по отношению к украинским националистам манипулятивную политику, поставив целью не ликвидировать ОУН полностью, а влиять через нее на низовые массы националистов и нейтрализовывать «наиболее выдающихся активистов»[655].
Отношение нацистов к полякам на оккупированной территории СССР было презрительным. Оккупанты подчеркивали, что польское население Украины «заслуживает точно такого же обращения, как… поляки в Германии или… Генерал-губернаторстве», поэтому для немцев было недопустимым «получать от них приглашения и бывать у них в гостях», и предписывалось «ограничиваться лишь служебными взаимоотношениями с ними». Оккупанты хотели «сломить польскую национальную гордость», для чего на Украине были ликвидированы польские школы, не допускалась пропаганда польской культуры[656].
Истинное отношение нацистов к народам Прибалтики было обусловлено планами будущей «германизации» этого региона. В начале войны в этот регион была направлена «расовая комиссия», которая, «изучив» 2 тыс. чел., пришла к выводу, что «народы Прибалтики негодны для германизации». В ноябре 1942 г. в связи с изменением ситуации на фронте и необходимостью расширения военного коллаборационизма был сделан другой вывод: латыши и эстонцы могут быть германизированы, но литовцы – по-прежнему нет. Тем не менее германским солдатам было запрещено вступать в брак с прибалтийскими женщинами как представительницами «низкосортных» народов