ышском языке (115 минут в сутки). Для Эстонской ССР было выпущено 8,14 млн экз. газет, брошюр, листовок и лозунгов[710].
Листовки были важным средством советской печатной пропаганды и издавались в большом количестве. Только в декабре 1941 г. – январе 1942 г. авиацией Северо-Западного фронта на оккупированную территорию было сброшено 7 млн экз. листовок, на Западном фронте в период с мая по август 1942 г. – 28,6 млн экз. листовок. Политуправление Брянского фронта к сентябрю 1942 г. распространило 34,7 млн экз. листовок (поступило из Москвы – 32,3 млн экз., издано фронтом – 2,4 млн экз.[711]). На Украине 26,1 млн экз. листовок (25 названий) было оставлено Красной армией при отступлении и 251,6 млн экз. (140 названий) было сброшено авиацией[712]. Летчикам было приказано следить, чтобы листовки сбрасывались непосредственно над населенными пунктами. Доставка печатных материалов через линию фронта осуществлялась также партизанами[713]. Применялся даже такой оригинальный метод, как доставка листовок в закупоренных бутылках по рекам[714].
Кроме всесоюзного радио на оккупированную территорию вещали национальные радиостанции. Украинские станции «Радянська Украïна» и им. Тараса Шевченко работали с ноября 1941 г. из Москвы и Саратова соответственно[715]. Вещание на украинском языке осуществляла фронтовая радиостанция Юго-Западного фронта[716]. Радиостанция «Савецкая Беларусь» работала с января 1942 г. из Москвы[717]. Также велось радиовещание на литовском, латышском, эстонском и польском языках[718]. В то же время, очевидно, печатная пропаганда имела колоссальный приоритет перед радио, так как на оккупированной территории СССР радиоприемники были изъяты у населения германскими властями.
Советские партизаны вели устную пропаганду среди населения. Для этого были отряжены специальные политработники, которые проводили собрания, митинги и беседы, направляли чтецов газет, листовок, сводок Совинформбюро[719]. Одним из средств была демонстрация кинофильмов. Например, в апреле – мае 1942 г. населению оккупированных районов Ленинградской области были показаны ленты «Разгром немцев под Москвой», «Чапаев», «Александр Невский», в Витебской области в июне 1942 г. – «Разгром немцев под Москвой». Среди населения работали партизанская самодеятельность и агитбригады[720]. Применялось и такое средство контрпропаганды, как штампы «Явная фашистская ложь», которые партизаны и подпольщики ставили на нацистские плакаты, объявления и т. п.[721]
Партизаны изучали германскую пропаганду, в том числе просили представителей гражданского населения выписывать для них издававшиеся оккупантами газеты[722]. Добытые партизанами и подпольщиками нацистские материалы использовались советскими органами для разработки контрпропаганды. А. Розенберг в своем письме от 17 марта 1942 г. в адрес высших органов власти рейха указал, что «все события и настроения в оккупированных областях немедленно становятся известными… по ту сторону фронта»[723].
Основное место в советской политике занял антигерманизм. Сначала, в первые дни войны, в пропаганде еще применялся «интернационалистский подход», когда «немецкие рабочие и крестьяне» отделялись от нацистской правящей верхушки[724]. Использовались «классовые» мотивы, которые зачастую были абсурдными, – например, была издана листовка, в которой говорилось, что оккупанты «преследуют цель реставрации монархии и возвращения помещиков и капиталистов в Россию»[725], что было в корне неверным (возможно, такие идеи отражали искренние заблуждения советских пропагандистов[726]). Однако уже вскоре в антигерманской пропаганде на первое место вышли национальные мотивы. В упомянутом выступлении 3 июля 1941 г. И.В. Сталин объявил, что нацистская Германия несет прямую угрозу «разрушения национальной культуры и национальной государственности» народов Советского Союза[727] (впоследствии А.С. Щербаков изложил слова Сталина таким образом: «Вопрос стоит так – будем ли мы свободными людьми или должны превратиться в немецких рабов»). В июле 1941 г. ЦК ВКП(б) поставил задачу «воспитывать лютую ненависть к врагу»[728], которым стали немцы – «захватчики», «разбойники», «насильники», «грабители», «изверги»[729]. Было объявлено, что в условиях войны «советские люди не могут разделять немцев на классовые группы», так как любой «немец, выступающий на поле боя с оружием в руках, является смертельным врагом, и его надо уничтожать во имя будущего своей Родины»[730].
Было развернуто воспитание ненависти к оккупантам, основанное на апелляции к историческому противоборству с Германией и иных отрицательных моментах взаимоотношений народов СССР с Германией и немцами[731]. Немцы были объявлены злейшим врагом всех советских народов.
7 ноября 1941 г. И.В. Сталин в своей речи на параде Красной армии призвал «истребить всех до единого немецких оккупантов, пробравшихся на нашу Родину», и закончил ее словами «Смерть немецким оккупантам!» (неизменный в прошлом призыв «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» вовсе не прозвучал[732]). С 10 декабря 1941 г. лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» на армейских печатных изданиях был изменен на «Смерть немецким оккупантам!»[733]. Этот же лозунг несли все пропагандистские издания, предназначенные для населения оккупированной территории (в том числе в разных вариантах – например, «Смерть каждому немцу на белорусской земле!»[734]).
Весной 1942 г., после удачного контрнаступления под Москвой, советское руководство несколько снизило накал антигерманской пропаганды. В речи 23 февраля 1942 г. И.В. Сталин уточнил, что у советских людей «нет и не может быть расовой ненависти к другим народам, в том числе и к немецкому народу», так как «гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское остается»[735]. 21 апреля 1942 г. Отдел военной цензуры ГлавПУР дал указание: «Нельзя отождествлять гитлеровских разбойников с немецким народом. Поэтому гитлеровских оккупантов, действующих на нашей территории, следует называть «гитлеровцы», «фашистские разбойники», «немецкие оккупанты» и т. д.»[736].
Однако такой подход сохранился недолго. Летом 1942 г. в связи с ухудшением ситуации на фронте пропаганда ненависти по отношению к немцам как к вражеской нации была возобновлена и многократно усилена. Одним из главных советских лозунгов стал призыв «Убей немца!»[737]. Призывы уничтожать немцев – «проклятых поработителей нашей родины» – были широко представлены в пропаганде, направленной на население оккупированной территории. Лозунг «Хочешь победы – убей немца!» был лейтмотивом выступления секретаря ЦК ВЛКСМ Н.А. Михайлова на всесоюзном митинге молодежи 7 ноября 1942 г., которое было опубликовано в виде листовки для распространения на оккупированной территории. Советскую женщину призывали помнить, что ее «немцы не считают за человека», что «немецкие захватчики – это дикие звери и насильники», которых нужно «беспощадно истреблять». Советским детям сообщали, что «немец не человек, а зверь», и призывали верить, что «немцам недолго осталось жить», так как «Красная армия всех их уничтожит, как бешеных собак»[738]. Белорусское население агитировали «бить немца-сатану», «убивать немца, где только встретишь», так как «немца убить – не грех»[739]. Многие пропагандистские материалы, направленные на население оккупированных территорий, – например, бюллетень «Вести с Советской Родины», – не использовали никаких иных национальных мотивов, кроме ненависти к немцам[740].
Одним из средств пропаганды ненависти к захватчикам стала публикация материалов об их злодеяниях на оккупированной территории СССР. В первый год войны эта работа проводилась в основном спорадически. В августе 1942 г. начальник УПиА ЦК ВКП(б) Г.Ф. Александров предложил руководству страны эту деятельность усилить и институционализировать. В ноябре 1942 г. была создана Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причиненного ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР (ЧГК), материалы которой стали широко применяться в пропаганде. Документы ЧГК также предназначались для будущего судебного преследования нацистских преступников[741]